Самуэль произнес речь на скромной поминальной службе, и в его рассказе бабушка предстала перед Лив совсем другой, храброй и печальной женщиной, которая прятала беженцев и сражалась с нацистами в лесах Франции, женщиной, которая в одиночку уехала в Америку ради лучшей жизни для своего ребенка, женщиной, которая едва пережила горе от потери сына.

– Она была героем, хотя сама о себе никогда так не думала, – сказал Самуэль, обращаясь к присутствовавшим на похоронах людям, которых было не больше десятка и большинство которых Лив не знала. – Но именно такой я всегда буду ее помнить. Надеюсь, и вы все тоже. Особенно ее любимая внучка Оливия. – Он улыбнулся Лив, и она закрыла лицо руками. – Она вас очень любила, даже если иногда эта любовь проявлялась не совсем обычным образом.

На следующий день после похорон Лив встретилась с Самуэлем и Жюльеном в их офисе и целый день читала все юридические документы, согласно которым она становилась владелицей «Мезон-Шово». Она увидела банковские счета и инвестиции, о которых не подозревала, общей суммой превышающие двадцать миллионов долларов – и это не считая миллионов, вложенных в производство шампанского.

– Вы можете поступить так, как вам заблагорассудится, – сказал Жюльен, протягивая ей кипу бумаг на подпись. – Остаться здесь и участвовать в управлении бизнесом или вернуться в Нью-Йорк, а «Мезон-Шово» будет управляться трастовым фондом, основанным нашей фирмой, как все последние семьдесят лет. В любом случае «Мезон-Шово» ваш.

– Как, по-вашему, я должна поступить? – спросила она.

Жюльен выдержал ее взгляд.

– Не мне принимать решение, Лив. Но если вы уедете, я надеюсь, что вы позволите мне навестить вас. Я буду очень по вам скучать.

– А если я останусь?

Его лицо смягчилось.

– Если вы останетесь, то сделаете меня счастливейшим человеком во Франции.

Но Лив уже знала, что останется в Шампани, по крайней мере на какое-то время. Похоже, это судьба. Когда она стала чужой в своем родном городе, в ее жизни вдруг появился новый дом. Похоже на подарок небес – а может, это действительно так. Лив пыталась представить Мишеля – своего дедушку, которого никогда не знала, и Селин – свою бабушку, у которой вырвали из рук крошечного младенца и которой была уготована ужасная участь. Может, они теперь смотрят на нее с небес? Может, ее возвращение в «Мезон-Шово» принесет им покой? А ее собственный отец, который так и не узнал об этом месте?

Первым делом Лив попросила веб-мастера «Мезон-Шово» дополнить сайт дома шампанских вин кратким рассказом о том, что случилось на этой земле, историей жизни трех людей – Мишеля, Селин и молодой женщины Инес, которая стала пожилой дамой по имени Эдит. Лив надеялась, что сумеет достойно почтить память всех троих, и решила, что первым шагом должна стать правда о прошлом.

Спустя несколько недель Лив поговорила с главным виноделом Жаком Казалем и директором по деловым операциям Сильви Вайан и решила с их помощью постигать основы бизнеса.

– Не уверена, что у меня получится, – сказала она Жаку, шестидесятилетнему мужчине с живыми карими глазами, который руководил производством вина более тридцати лет. – Может, я обманываю себя.

– Знаете, – улыбнулся Жак, – двести лет назад недалеко отсюда жила женщина по имени Барб-Николь Понсарден, которая оказалась в похожей ситуации. Ее муж умер, и ей в возрасте двадцати семи лет пришлось решать, сможет ли она продолжить его дело и сохранить его дом шампанских вин.

– И она смогла?

– Ее мужем был Франсуа Клико.