– Мне очень жаль, – сказала Лив, понимая, как нелепо звучат эти слова.

– Понимаешь, незадолго до освобождения я сильно заболела. Несколько раз была на грани смерти. Возможно, именно это и запомнила та женщина. В то время там царил хаос. А может, она тоже болела, и у нее все в голове перепуталось. Но я изо всех сил боролась со смертью, потому что верила, что твой отец жив. Я знала, что должна вернуться к своему ребенку, и это давало мне силы.

…На самом деле я умерла не в Аушвице. Я умерла после Аушвица, когда вернулась сюда и узнала, что у меня больше никого нет. Мне незачем было жить, и целый год я просто плыла по течению, пока не встретила человека по имени Пауль Фогель. Прошло много времени, прежде чем я полюбила его, потому что мое сердце было отдано Мишелю. Думаю, в этом смысле ничего не изменилось и не изменится. Когда любишь так, как я любила Мишеля, чувства не ослабевают. В общем, мы с Паулем стали жить вместе, а в 1950 году он предложил мне выйти за него замуж и переехать в Израиль, и я согласилась, потому что во Франции у меня ничего не осталось.

Селин умолкла, чтобы немного отдышаться, а Лив смахнула слезу.

– Жоэль стал вторым чудом в моей жизни – не думала, что после того, что со мной сделал Аушвиц, я могу иметь детей. Моя жизнь по большей части была счастливой, но я никогда не забывала о своем первенце.

– Я… я не знаю, что сказать. Мне так жаль. – Лив прочистила горло. – Бабушка Эдит – Инес – всю жизнь винила себя за то, что случилось с вами. Я знаю, она хотела бы вам сказать, как сожалеет о том, что сделала.

– Мне очень больно это слышать, Лив, потому что я не виню Инес – больше не виню. В молодости она всегда была легкомысленной, но не жестокой. В каком-то смысле это моя вина. Я украла у нее мужа. Я родила ребенка от ее мужа, втайне от нее. Представляешь, какое предательство? Что она почувствовала, когда застала нас вдвоем и узнала правду? – Селин покачала головой. – Нет, виновата только я. Но я не могла поступить иначе. Мишель был любовью всей моей жизни, и, если бы я не любила его, моя милая Лив, ты бы сегодня здесь не стояла. Разве я могу сожалеть даже об одной секунде того, что со мной было?

Лив кивнула, вытирая слезы.

– А как насчет того, что вы всю жизнь были разлучены с моим отцом и мной, а Инес семьдесят лет провела рядом с чужим сыном, а потом и с внучкой?

– Может, вы не были ей чужими. Может, судьба предназначила вас для Инес. Кто знает? Я в неоплатном долгу перед Инес за то, что она спасла твоего отца, – после того, как я поступила с ней. Я всегда буду жалеть о том, что больше не увидела Давида. Но вот я здесь, в винограднике, за которым когда-то ухаживал твой дед, рядом с тобой, моей внучкой. Лив, я и представить себе не могла, что такой день когда-нибудь наступит. Ты – живое доказательство, что чудеса случаются. – Селин оперлась на плечо Лив. – Пойдем, прогуляемся. Я расскажу тебе все, что помню.

Пока они гуляли среди виноградников, Лив поддерживала Селин, жадно слушая рассказы об этих местах, истории из жизни Мишеля и Инес; Лив точно видела прошлое глазами Селин. Сколько всего теперь открылось ей, и радостного, и горького, – того, что определило ее жизнь. Каким-то образом все сложилось вместе и привело к этому моменту.

– И что теперь? – спросила Лив, когда солнце начало клониться к закату. Они медленно возвращались к главному дому, где их ждали Жоэль и Жюльен. – Вы останетесь, хотя бы ненадолго?

– Жоэль был так добр, что купил обратные билеты с открытой датой. – Селин улыбнулась. – Ведь я надеялась, Лив, что мы с тобой немного побудем вместе, – если ты захочешь. Мы потеряли столько лет.