Селин молча покачала головой.

– Что-то ты притихла сегодня, – сказал Тео по дороге к флигелю и потянулся взять ее за руку. Селин инстинктивно отпрянула – о чем тотчас пожалела. Она все еще чувствовала себя грязной после прикосновений Рихтера.

– Сердишься, что мы не взяли тебя на виноградник, – предположил Тео. – Но, Селин, ты же знаешь, что это делается ради твоей безопасности.

– Думаешь, здесь я была в большей безопасности?

– А разве нет? – Тео пристально посмотрел на жену, потом повернулся, чтобы отпереть дверь. Он вошел первым, Селин последовала за ним.

– Нет, – сказала она сдавленным голосом, закрывая дверь.

– Что ты имеешь в виду?

– Пока вас не было, сюда приезжал немецкий офицер.

Глаза Тео расширились от изумления.

– Тот самый, который грабил наши погреба в начале оккупации. Гауптман Рихтер – так его зовут.

– Это невозможно. Те солдаты, их всех перевели в другие места, когда немецкая армия продвинулась на юг и на запад. Чтобы остаться, он должен был бы действовать через голову начальства, но зачем?

– Я могу это объяснить. – В глазах Селин вспыхнула ярость. – Но ты еще не знаешь главного: ему… ему известно, что мой отец еврей. И он, – Селин поколебалась, – он лапал меня, Тео.

Тео моргнул.

– Как лапал?

– Трогал за грудь.

Тео наморщил лоб:

– Я уверен, это случайность.

– Нет. Я знаю разницу.

– Ну. – Он провел рукой по волосам. – А чего ты ждешь от меня? Чтобы я пошел в немецкую комендатуру и подал жалобу?

– Я надеялась, ты меня пожалеешь. И встревожишься.

– Конечно, я встревожен. – Тео поколебался. – А как это случилось? Он постучал в дверь?

Селин подумала было солгать, но не стала.

– Нет. Я ходила вниз.

В комнате внезапно стало так тихо, что было слышно, как под полом скребется кто-то крохотный, наверное мышь.

– В погреба, – бесцветным голосом произнес Тео.

– Я спускалась туда ненадолго. Чтобы подумать.

– А ты не можешь думать здесь?

– Здесь я задыхаюсь, как ты не понимаешь! Меня угнетают эти стены, твое отношение, ограничения и все то, что изменилось в нашей жизни с приходом войны. Мне просто надо было успокоиться.

– Ты женщина, – Тео опять нахмурился, – и находилась в погребах одна, без сопровождения. Нельзя было подвергать «Мезон-Шово» такой опасности. Подумай, если бы он заподозрил, что мы что-то прячем под землей, – что бы тогда с нами стало? И это после всего того, что сделал для нас Мишель?

– Да дело не в Мишеле. – Селин едва сдерживала слезы.

– Но ты не должна…

– Дело во мне! Я твоя жена, Тео!

Тео помедлил, затем лицо его чуть смягчилось. Он шагнул к Селин, обнял ее, прижался лицом к волосам.

– Прости меня.

Селин застыла.

– Конечно, мне очень жаль.

– Знаю, – ответила Селин в мускулистую грудь мужа, радуясь, что так не слышно дрожи в ее голосе.

На рассвете, пока Тео загружал ситроен, во флигель постучал Мишель.

– Селин, – сказал он еще до того, как она успела ответить, – если вы еще не одеты, мы можем переговорить позже.

Селин открыла дверь и неуверенно улыбнулась. В последнее время она мало заботилась о своей внешности, хотя и знала, что Тео этим обеспокоен.