– Но ты не сказала мне, что уходишь.

Бабушка распахнула дверцу маленького холодильника.

– Мне казалось, ты и сама это сообразишь, когда увидишь, что меня нет в номере. А я вижу, ты даже не потрудилась за все это время сходить на рынок. А стоило бы.

– Хочешь, я сбегаю в бакалею?

– Во-первых, слово «бакалея» тут давно не говорят. – Бабушка Эдит закрыла холодильник. – Во-вторых, ты имеешь в виду, что вообще не выходила из гостиницы? В город, где никогда не была раньше?

– Я хотела быть здесь, когда ты вернешься. – Лив смерила бабушку свирепым взглядом. – Кстати, тут заходил твой поверенный с какими-то бумагами.

– Мой поверенный? – Бабушка вскинула голову.

– Наконец-то реагируем, – пробормотала Лив и продолжила громко, обращаясь к бабушке: – Да, Жюльен Кон. Это правда, что его юридическая фирма сотрудничает с тобой семьдесят лет? В Реймсе – городе, о котором ты при мне никогда не упоминала? Может быть, ты хочешь мне обо всем этом рассказать?

– Не то чтобы очень. – Бабушка Эдит почесала руку и посмотрела в окно. – Но думаю, что придется. Ведь именно поэтому мы здесь, разве не так?

– А почему мы здесь?

Бабушка молча направилась к себе в комнату.

– Одевайся, Оливия. Мне надо сделать один звонок, и мы выходим.

– Красавец, а? – Это были первые слова, произнесенные бабушкой Эдит после того, как они с Лив вышли из гостиницы и оказались на шумной улице. Лив поглядела по сторонам, но не обнаружила ни одного мужчины с примечательной внешностью, за исключением, быть может, посетителя кафе с серебристой шевелюрой, который пил кофе на открытой веранде под синим тентом.

– Этот? – Лив кивнула в его сторону.

– Что? Да нет же! – Бабушка выглядела возмущенной. – Я имела в виду Жюльена Кона. Это же очевидно. Хочется надеяться, что вкус у тебя сохранился и после развода.

Лив прищурилась, но бабушка Эдит лишь улыбнулась с самым невинным видом.

– Так как?

– А это существенно? – Лив подумала об обручальном кольце на пальце Жюльена. – Так вот оно что – ты потащила меня в Реймс глядеть на недоступных красавцев, чтобы оценить мое психическое здоровье?

– Значит, ты согласна, что он хорош собой?

– Ну, – Лив пожала плечами, – да, конечно. Развод сделал меня одинокой, но не слепой.

– Тогда ты не безнадежна. Мы на месте. – Бабушка Эдит резко остановилась перед брассери в одной из боковых улочек. Лив подняла глаза и прочла вслух:

– Брассери «Мулен».

Бабушка кивнула, но внутрь не пошла, застыв как вкопанная на тротуаре. Ее взгляд вдруг потускнел.

Несмотря на довольно ранний час, за уличными столиками было полно посетителей, они болтали, смеялись, пили – кто кофе, а кто и шампанское. Спешащий официант пронес корзинку с горячим картофелем фри, и рот у Лив наполнился слюной.

– Вряд ли что-то изменилось, – пробормотала бабушка Эдит, обращаясь скорее к себе самой, чем к Лив. Она сделала неуверенный шажок вперед, но колени у нее подкосились – Лив едва успела подхватить ее под локоть.

– Бабушка Эдит! С тобой все в порядке?

Бабушка восстановила равновесие и вырвала руку.

– Конечно. Отлично себя чувствую. Ну, так чего мы ждем?

Лив вошла в помещение следом за бабушкой, стараясь не отставать – вдруг той снова станет нехорошо. И, пока бабушка Эдит на своем элегантном безукоризненном французском выясняла у молодого темноволосого официанта, есть ли свободный столик, осмотрелась по сторонам.