Солнце зашло, когда не было и семи. Селин и Тео вернулись в свой флигель, съели скудный ужин, после которого Селин, быстро помыв посуду, сказала, что сходит в большой дом узнать, не найдется ли у Инес пряжи – связать несколько пар носков.

– А она что, вернулась? – спросил Тео, не поднимая глаз от книги, которую только что начал читать, – что-то о виноделии.

– Если нет, то, может быть, Мишель знает, где у нее лежит шерсть.

– Наверное.

Селин посмотрела на его серьезное лицо в свете настольной лампы.

– Тео, я очень тревожусь об отце. – Большего она сказать не могла, не выдав тайну, которую доверил ей Мишель, но решила поделиться с мужем хотя бы этим, надеясь на капельку сочувствия.

– Я уверен, у него все хорошо.

– Но немцы стали забирать евреев. Это началось.

Тео поднял на нее глаза, затем вновь уткнулся в книгу.

– Селин, ты не должна верить слухам. С твоим отцом все будет в порядке. Ступай, проведай Инес, как собиралась, пока позволяет время. И возьми лампу – темнеет.

Она посмотрела на него сквозь навернувшиеся слезы, схватила пальто и выскользнула через заднюю дверь в холодный февральский вечер. На горизонте еще догорал остаток дня.

Дойдя до большого дома, Селин оглянулась на свои окна. Все занавески были плотно задернуты, Тео за ней не следил. Наверное, выкинул ее из головы, как только вернулся к своей книге. И она резко свернула вправо, к входу в погреба.

Оказавшись под землей, Селин зажгла лампу, прокашлялась и позвала:

– Мишель!

Поначалу ответа не было, но потом далеко впереди показался свет и послышались шаги. Вскоре из-за поворота выглянул Мишель и сделал приглашающий жест:

– Сюда, Селин.

Она поспешила на свет, слыша, как грубо стучат по камню ее деревянные подошвы. Мишель был в хранилище справа от главного коридора и, пока Селин шла, успел отойти в глубь помещения.

– Что вы сказали Тео? – спросил он вместо приветствия, выглянув из-за ряда винных бочек.

– Что мне нужно кое-что взять у Инес. По-моему, он не слушал – он вообще сейчас меня почти не слушает.

Мишель нахмурился, и Селин испугалась, что сболтнула лишнего. В свое время мужчины были очень дружны и продолжали дружить, насколько знала Селин, несмотря на расхождения во взглядах на войну и оккупацию. Да и ей как жене не подобало критиковать мужа перед его начальством, ведь формально Тео был подчиненным Мишеля. Но тут Мишель поманил ее к себе:

– Понимаю, что вы чувствуете. Хочу вам кое-что показать.

Селин приблизилась, с любопытством глядя на Мишеля, который начал поднимать крышку одной из бочек. Не вино же он собрался с ней обсуждать! Может, она допустила какую-то оплошность, когда в последний раз мыла бочки? Все равно это странно – звать ее в погреба в столь поздний час только чтобы устроить выволочку.

Наконец Мишель снял и отставил в сторону крышку, жестом велел Селин шагнуть поближе, и та, подойдя вплотную к бочке, заглянула внутрь. Бочка была полна винтовок! Селин отпрянула, пошатнувшись от неожиданности.

– Мишель! – Она прижала ладонь к груди в отчаянной попытке успокоить бешено бьющееся сердце. – Что это?

– То, с чем мы выиграем войну, – спокойно ответил Мишель, не сводя с нее глаз.

– Нет, – пролепетала она. – Нет, нет, нет, это слишком опасно, слишком…

– Это мой долг.