Инес встретилась взглядом с Эдит и отвела глаза. Эдит не понять, что значит быть отвергнутой, война лишь сблизила ее с Эдуаром.

– Это было бы прекрасно, – тихо ответила Инес и отправилась с Антуаном. Уходя, она ни разу не оглянулась, но чувствовала, как взгляд Эдит жжет ей спину.

Поужинать так, как этим вечером, Инес не доводилось с начала войны, – четыре роскошных блюда в маленьком, полутемном бистро под названием «У Арно»; а когда она спросила Антуана, как ему удается обойти продуктовые ограничения, тот лишь рассмеялся и ответил, что жизнь слишком коротка, чтобы не нарушить пары правил.

– Кроме того, – добавил он с улыбкой, – кто осудит меня за то, что я стараюсь произвести впечатление на красивую женщину?

По сравнению с искушенным, красноречивым, пылким Антуаном сдержанный и молчаливый Мишель выглядел неотесанным и неумелым. К тому же Антуан, в отличие от Мишеля, не пытался поставить Инес на место, – он искренне интересовался ее мнением об оккупации, о новостях с полей сражений, о положении в Шампани. Инес понимала, сколь плохо во всем этом разбирается, но ей нравилось, с каким вниманием Антуан слушает, как он в ответ на ее замечание, что люди, подобные ее мужу, принимают происходящее, пожалуй, слишком близко к сердцу (произнесенное за кофе – настоящим кофе!), заметил:

– Вы – словно глоток свежего воздуха.

До чего же приятно, когда ты глоток воздуха, а не бесполезная щепка! Наверное, именно поэтому после нескольких бокалов вина и целого вечера за беседой с внимательным слушателем Инес, при всей своей рассудительности, согласилась пойти вместе с Антуаном в его квартиру неподалеку.

– В конце концов, – вполне резонно заметил он, – уже начался комендантский час, а я не хочу, чтобы к вам приставали немецкие солдаты. И что, если вы вернетесь в брассери, а ваша подруга уже спит и не сможет вас впустить? Пойдемте ко мне, это будет для вас безопаснее.

Она в самом деле ощущала себя под надежной защитой, пока он деликатно вел ее под руку к своему дому на улице Жанны д’Арк, а затем поднимался по лестнице, взяв под локоть. Открыв дверь квартиры, он сказал:

– Очень надеюсь, что вам понравится здесь, Инес. – И она почувствовала, что ее ценят.

А потом он закрыл дверь, и его губы впервые приникли к ее губам. Был ли причиной тому алкоголь в ее крови или затянувшееся одиночество, поцелуй не показался Инес чем-то неправильным. Именно таким следовало быть поцелую Мишеля. Антуан целовал ее поначалу нежно, затем все более и более жадно, впивался в нее, прижимаясь к ней теснее, и она почувствовала себя желанной. Это ее одурманило, она почти не сознавала, что делает ужасную вещь.

Хотя Мишель по-прежнему добросовестно исполнял свой супружеский долг раз или два в месяц, он никогда не желал Инес с такой страстью. В самом начале брака их близость была нежной и сердечной, сейчас стала в лучшем случае поверхностной: муж время от времени оказывал жене услугу из чистой вежливости. А поскольку Мишель был единственным мужчиной в жизни Инес, она пребывала в печальной уверенности, что близость всегда будет ощущаться только так и никак иначе.

Но Антуан ее хотел, был поглощен только ею, а не уносился в мыслях куда-то к предстоящим важным делам, которые считал слишком сложными для ее понимания. Инес видела это по неторопливым движениям его длинных пальцев с тщательно ухоженными ногтями, расстегивавших пуговку за пуговкой на ее платье; читала во взгляде его глаз; ощущала в прикосновениях, когда он освобождал ее тело от нижнего белья.