– Ничего не известно, – ответил Тео, – может, они в безопасности.

– Никто больше не в безопасности.

Тео не знал, что они арестованы, но Селин-то знала. И вряд ли их оставили в тюрьме – немцы каждый день наращивают темпы депортации. Вопрос лишь в том, что станет с ними там, на востоке. Отец еще сравнительно крепок, у него есть шанс выдержать непосильную работу в трудовом лагере, а его старики-родители? Особенно бабушка.

Тео помолчал.

– Я не допущу, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

Хорошо, что было темно и он не видел выражения лица Селин.

– Ты ничего не сможешь сделать, Тео, если они придут за мной.

– Я буду драться.

– И погибнешь. В этом нет никакого смысла.

Тео ничего не ответил, и в наступившей тишине Селин закрыла глаза и попробовала представить себе Тео, как он сражается с французскими жандармами или, быть может, с немцами. Но картинка не складывалась – на месте Тео все время возникал Мишель. Он наставлял на людей в форме одну из своих контрабандных винтовок и тихо, но уверенно говорил ей: беги. Нет, Мишель не побоится ее защищать, но за это его казнят. А она не сможет жить с собой в ладу, если позволит этому случиться. Слеза скатилась по щеке Селин.

– Селин? – Тео нарушил молчание. – Когда ты во мне разуверилась?

Она открыла глаза.

– Извини, что ты сказал? – На самом деле она все расслышала.

– Я твой муж. Ты должна верить, что я буду драться за тебя.

– Знаю. – Она пыталась подобрать слова. Ее чувства к Тео переменились не вдруг, это происходило медленно и постепенно. – Не то чтобы я в тебя не верила, Тео, но боюсь, ты не понимаешь по-настоящему, за что мы сражаемся.

– Как это не понимаю?

– Ты был так погружен в работу, что почти не замечал, как рушится все вокруг.

– Ты ставишь мне в вину усердный труд?

– Нет. Просто в такие времена, как сейчас, производство шампанского – не самое важное.

– Так что, нам перестать работать, и пусть общество рухнет?

– А разве оно уже не рухнуло?

– Но если мы сумеем еще чуть-чуть продержаться…

– То что? – Селин в ярости села в кровати. – И сколько это – чуть-чуть? Пока что спасать Францию никто не торопится. А когда вычистят всех евреев, родившихся за границей, как ты думаешь, кто будет следующим? Ты видел, какие расклеены повсюду объявления? Нет, немцы не остановятся. Чуть-чуть продержаться – это не ответ.

– Ты слишком переживаешь. – Тео тоже сел, схватил ее руку. – Селин, я знаю, ты беспокоишься об отце и о дедушке с бабушкой, но…

– Но что? – Она отстранилась. – Разве ты не понимаешь, что каждый день, когда от них нет вестей, я думаю о самом худшем? – Она ощущала бессилие, страх и ненависть к тем, кто, подобно Тео, готов сидеть сложа руки, пока то, что происходит, их не касается.

– Ты беспокоишься, Селин, и это понятно. Но давай не будем опережать события.

– Ах, Тео, – Селин отбросила простыни и выбралась из постели, – как же ты не видишь, что тебе никогда не опередить событий. Ты всем доволен и оттого плетешься за ними вслед!

На следующее утро Селин, проснувшись на кушетке, обнаружила, что Тео уже ушел. Он оставил коротенькую записку с просьбой начать поворачивать бутылки, а он тем временем съездит с Мишелем осмотреть один из виноградников. «Мы вернемся до полудня», – приписал он в конце. Словами такими же холодными и бесстрастными, каким стал он сам в последнее время.