– Да. – Лив дотронулась до фотографии. – Моя бабушка – Эдит Тьерри. На этой неделе она привезла меня сюда, в Реймс.

– Но, мадам, изображенная здесь женщина вряд ли еще жива. Ей сейчас должно было бы быть, наверное, больше ста лет.

– Ей девяносто девять, а на снимке, получается, девятнадцать. Я просто… я ищу ответы на некоторые свои вопросы и надеялась найти их здесь.

Официант все еще глядел на нее с сомнением, однако кивнул:

– Позвольте мне показать вам столик, а затем я попробую разыскать Жан-Пьера Руссо. Он работает здесь много лет и может что-то знать. Я выясню, где он.

– Спасибо вам огромное.

– Не за что. – Официант, улыбаясь, подвел ее к креслу. – Надеюсь, вы найдете то, что ищете.

Десятью минутами позже, когда Лив сидела за своим столиком с фужером брюта «Моэт э Шандон» и перечитывала историю брассери на обороте меню, к ней приблизился очень пожилой, под восемьдесят, седоволосый мужчина в рубашке и галстуке.

– Простите, – сказал он на безукоризненном английском. – Это не вы разыскиваете кого-нибудь, кто мог бы поговорить с вами об истории этой брассери?

– Да, верно. – Лив поднялась на ноги, но мужчина жестом попросил ее сесть.

– Пожалуйста, сидите, а я, если позволите, к вам присоединюсь. – Он выдвинул стул. – Я Жан-Пьер Руссо, метрдотель.

– Для меня большое удовольствие познакомиться с вами, месье Руссо. Я Лив Тьерри Кент, – Лив протянула руку.

– А, так вы и правда Тьерри, Жан-Марк ничего не перепутал. И ваши предки были как-то связаны с брассери «Мулен»?

– Я полагаю, что моя бабушка Эдит Тьерри вместе со своим мужем Эдуаром владела этой брассери во время Второй мировой войны. Может быть, вы их знали?

Руссо покачал головой:

– Я здесь только с 1960-х. Но мой отец – он действительно работал здесь в 1940-х, у Тьерри.

– Ваш отец? – Лив подалась вперед. – А он жив? Нельзя ли мне с ним поговорить?

Руссо вновь покачал головой:

– Как бы я хотел, чтобы это было возможно. Увы, мой отец много лет назад, в возрасте всего пятидесяти лет, скончался от сердечного приступа. Но в детстве и в юности я часто слышал от него рассказы о военном времени и этой брассери.

– И о Тьерри тоже?

– Да, конечно. Он их очень любил. Вы, как я заметил, читали меню, а значит, знаете, что Тьерри участвовали в Сопротивлении. Но известно ли вам, как именно и сколь это было важно? Немецкие офицеры, которые приходили сюда, много пили – бармены всегда наливали им бесплатно, – а напившись, выбалтывали то, о чем им полагалось молчать. Тьерри и их работники подслушивали, что говорят немцы. Мой отец тоже. Однажды он услышал, как некий немецкий лейтенант рассказывает о планах арестовать руководителей маленькой ячейки Сопротивления, действовавшей здесь, в Шампани, и сумел через Тьерри сообщить об этом графу Роберу-Жану де Вогюэ. Тот предупредил подпольщиков, они скрылись, и немцы их так и не поймали.

– А кто это – Робер-Жан де Вогюэ?

Руссо усмехнулся:

– Вам известен дом шампанских вин «Моэт э Шандон»?

– Конечно. – Лив посмотрела на свой бокал.

– Так вот, де Вогюэ был главой этого дома – в то время самого крупного – и, как вы понимаете, весьма важной персоной. Немцы, когда явились сюда, обращались с ним уважительно, потому что он имел большое влияние на остальные дома. – Руссо заговорщически наклонился вперед, его глаза сверкали. – А кроме того, он был одним из руководителей Сопротивления в восточной части Франции.