— Месье Тосвел! — укоризненно покачал головой месье Оливье, по-моему, ему было жаль, что он не «досмотрел» выступление до конца.

Самый низкорослый юноша, которого я вначале даже посчитала младшекурсником, густо покраснел. Менталист встал и поклонился мне, извиняясь за грубость.

— Прошу прощения, мадемуазель Эвон.

— Это была не иллюзия, — протянул с сомнением месье Гарт.

— Совершенно верно, — кивнул месье Оливье, — мадемуазель Эвон всего лишь мечтала.

— Но… амулеты ведь на нас, — неуверенно подал голос месье Тосвел, проверяя на всякий случай этот факт, — так почему?

— Потому что мадемуазель Эвон всецело отдается своим фантазиям. Верит в них, чувствует их, ощущает. И щедро делится с нами. И да, мадемуазель, это было прекрасно.

— И как можно блокировать мадемуазель Эвон без амулета, если уж сейчас…

— А вы думали, месье Андрэ, что попасть в отряд месье де Грамона будет так легко? Присаживайтесь, мадемуазель Эвон. Надеюсь, я однажды увижу ваши знаменитые иллюзии. Говорят, они как живые.

Студенты с кислыми лицами переглянулись.

Я же поспешила на «свое» место. Я не чувствовала удовлетворения от подобных слов учителя. Я хотела похвалиться, мне это удалось, но если подумать хорошенько, я ничего особенного не сделала! Мечтать легко, все мечтают. Так почему у менталистов это вызывает такой восторг? Мне стоит серьезно подумать над этим вопросом

— И все же некий механизм противодействия наведенным чувствам есть, хотя и не у всех получается им воспользоваться. Открывайте тетради, запишем. Необходимо представить равную по эмоциональном накалу картинку. Мужчинам, кстати, обычно это проще, ну вы понимаете, — усмехнулся учитель, но тут столкнулся с моим недоумевающим взглядом и закашлялся, — вопрос конечно в том, чтобы суметь это сделать, пока чужие чувства не затянули вас окончательно. Я вот, каюсь, сейчас не успел, хотя мадемуазель Эвон далеко до легендарных «мечтателей».

— А почему мужчинам проще? — удивленно спросила.

Я как раз наоборот слышала, что у девушек более яркая фантазия и уж явно я смогу придумать более яркую «анти-эмоцию». Юноши в классе захихикали, словно я сказала что-то смешное, но я ведь точно знаю!

— Эм… мадемуазель Эвон… — учитель замялся, словно не хотел открывать какой-то секрет, но разве не для того я тут, чтобы учиться? — Кстати, а где Отис?

Студенты несколько неуверенно заозирались, словно только сейчас заметили, что таинственного Отиса не было на уроке.

— И все-таки… — упрямо начала я, ведь знания менталистов мне нужны, чтобы спастись от спанских шпионов, а учитель устроил какие-то тайны!

Внезапно дверь с грохотом открылась и в проеме появился… Персефорест.

Я часто заморгала, удивленно смотря на ожившую мечту. Пять лет я зачитывалась «Рыцарями вольных чертогов» и все это время я тщательно вырисовывала в своей голове портрет героя. Если я когда то и представляла Персефореста, то именно так. Высоким, темноволосым… с блестящим влажным взглядом. Мой месье Персефорест был идеальным. Я гордилась его образом и даже как-то создала иллюзию для Армель. Маркиза ходила вокруг моего рыцаря и восхищенно цокола языком, что совсем не подходило благородной даме, но я бы тоже реагировала подобным образом на ее месте.

И вот… Персефорест стоял передо мной! Живой!

Юноша улыбнулся.

Сердце остановилось на мгновение и весь мир вместе с ним. Что бывает, когда оживают сказки? Тайные мечты, что нашептывали колодцу желаний… это было похоже на падение, когда все вокруг сворачивается жгутом холодка где-то в животе.