|
И тысячу раз мне что-то помешало, пока я не махнул на все это рукой, решив, что каким человек родился, таким он и помрет. Да и меняться не очень хотелось, потому что в конечном счете жилось-то нам не так уж плохо! Я часто вспоминаю здесь, как мы целыми вечерами сидели в кафе «Анжелюкас», потом шли в «Линялис», а когда были деньги, то отправлялись и в ресторан «Васерас». Какие это были прекрасные, шикарные кафе! С цветными светящимися витражами, бронзовыми чеканками на деревянных темных стенах. Если в Москве и есть роскошная жизнь, то она, наверное, проходит по какому-то другому счету. Здесь я не видел таких кафе. Во всяком случае, глядя в окна московских кафе, я не заметил, чтобы они были лучше тех, что в Паневежисе. Внутри-то мы не были, денег не хватило. Мы только пили водку с этими унылыми пьяницами, друзьями Баулина. В его грязной, паршивой комнате. И это было скучно и совсем неинтересно. А сейчас я все время раздумываю – в чем же она состоит, интересная и веселая жизнь? Вот если бы я был на свободе и у меня оказалось очень много денег, то я бы построил себе роскошный каменный особняк в Ниде. Или в Паланге, мне все равно. И купил бы «кадиллак» «эльдорадо Брогам». А потом женился на Валде. Если бы я к ней приехал на «эльдорадо», то она бы мне не влепила по морде, как в тот раз, когда я прижал ее на лестнице. Да-а, здорово было бы, конечно… Только все это дома надо бы; здесь, в Москве, скучно и люди какие-то неинтересные – и Баулин, и дружки его – Серафим, Толька, Сашка, Николай…
<sup>(К ответственности по делу не привлечены)</sup>
…Я Макаркин Серафим. Мне двадцать четыре года, и я работаю грузчиком пятьдесят третьей базы… (Я даю показания как свидетель и еще ничего не знаю о том, что через два месяца, в сентябре, сам буду сидеть в тюрьме за ограбление женщины.) …Я приятель Баулина и ничего плохого о нем сказать не могу. …Числа 18–20 июня, вечером, я гулял по улице и встретил Баулина с двумя какими-то ребятами. Помню, что я уже был пьян. Но с Баулиным я решил выпить еще. Выпил. Водки. Поэтому все, что происходило потом, я помню смутно. Как в тумане. Я не помню: – кто платил за водку; – кто такие эти двое ребят; – что они говорили; – зачем они приехали; – были ли у них деньги и сколько; – чем они занимаются; – какие у них планы; – выпивал ли с нами еще кто-нибудь. Все это мне было неинтересно. Записано с моих слов верно – свидетель Макаркин.
…Я Алпатов Анатолий. Мне двадцать семь лет, и я работаю токарем Карачаровского механического завода. …Я знаю Баулина, но в дружбе с ним не состою. …За несколько дней до убийства я встретил Баулина на улице с двумя ребятами, которые жили у него в комнате. Я к тому времени уже был пьян. Но с Баулиным согласился выпить еще. У них была бутылка водки. Мы вошли в подъезд дома двадцать девять и там выпили… Кто покупал водку и на чьи деньги – не помню. Ничего о ребятах-литовцах – не знаю. Выпивал ли с нами кто-нибудь еще – понятия не имею. Записано с моих слов верно – свидетель Алпатов.
…Я Андрюшин Александр. Мне двадцать девять лет. Я не работаю. …Я знаю Баулина, но ничего сказать о нем не могу. …В июне я пришел к Баулину. У него было двое ребят – приезжих из Литвы, которые были выпивши. Они угостили меня водкой. Я, конечно, выпил. Потом дал денег – купили еще вина. Затем выпили. …Ничего о литовцах – кто они, зачем приехали, какие имели планы – знать не могу. |
