– Именно! Грубо говоря, Шекспир был плагиатором, хотя это и не отрицает его гениальности.

– Постойте, но тогда тем более должны были быть книги! – воскликнула Ярослава Викторовна. Макс посмотрел на нее, потом озадаченно почесал затылок и робко предположил:

– Может, он их в библиотеке брал? Сам говорил – книжки были дорогущие, а домик выглядит небогато…

– Какая библиотека! – Снежко выразительно постучал себя по лбу, явно имея в виду что-то оскорбительное. – В семнадцатом веке во всей Англии не было библиотек, что уж говорить о таком захолустье!

Дальнейший спор был прерван возмущенной смотрительницей музея, которая с опозданием заметила беспокойных посетителей и немедленно приняла меры. Проще говоря, выставила их на улицу.

Идти далеко не пришлось. Вход в храм Святой Троицы располагался буквально в двух шагах. Памятное надгробие они обнаружили почти сразу, на северной стене алтаря, но следов недавнего покушения не было и в помине. Только полицейское ограждение подтверждало, что скандальный репортаж им не приснился.

На взгляд Анны, памятник выглядел как-то несолидно. Ярко раскрашенный бюст, покоящийся на двух зеленых столбах, более уместный где-нибудь на Сорочинской ярмарке, отнюдь не вызывал возвышенных эмоций.

Все увиденное никак не соответствовало прошлым представлениям Ани о великом поэте. Окончательно разочаровавшись и запутавшись, она машинально попыталась прочесть эпитафию, выбитую на мраморной доске, но быстро отказалась от безнадежного дела. Надпись была сделана на латыни.

На помощь пришла Яся, освоившая латынь от скуки, во время своих бесконечных ночных бодрствований. В приблизительном переводе текст звучал так:

«Стой, прохожий, чего ты так торопишься? Прочти, если ты умеешь, кого завистливая смерть поместила под этим изображением – Шекспира, чье имя венчает этот монумент и сообщает ему наибольшую ценность…»

– Обратите внимание, на надгробии указан псевдоним, а не подлинное имя, – встрял Снежко.

– Ну и что?

– В семнадцатом веке подобное не приветствовалось. – Сашка назидательно поднял кверху палец. – Положено было писать так, как в приходской книге, а он там записан как Шакспер. Похоже, для него сделали исключение. Пока вы тут прохлаждались, я попросил этого милого джентльмена показать мне запись в приходской книге. Все так и есть.

Аня с удивлением заглянула за Сашкино плечо и обнаружила там старичка весьма благообразной наружности.

– А он не знает, почему Шекспиру не поставили приличный монумент? Хотя бы в виде исключения? – язвительно поинтересовалась Аня по-русски.

– Возможно, это они сочли излишним. К моменту своей смерти Шакспер уже четыре года как покинул Лондон и не написал за это время ни строчки, а его слава была вовсе не так велика. Двадцать пьес из тридцати шести впервые напечатали лишь в тысяча шестьсот двадцать третьем.

– Откуда же они взялись?

– Кабы я знал – давно отхватил бы Нобелевскую премию. Но я не шучу. На смерть Шекспира не написано ни единой строчки, что также подтверждает мою версию.

– Смотрите, здесь еще одна дата! – заметила Яся, которая не принимала участия в перепалке, полностью поглощенная изучением памятника. – Тысяча семьсот сорок восьмой год. Что-то не могу сообразить, какое отношение эта дата имеет к Шекспиру? – пробормотала она, беспомощно оглядываясь на Сашу. Но тот лишь пожал плечами, потом быстро спросил что-то у священника, поскольку тот все еще топтался рядом. Выслушав вопрос, священник быстро залепетал в ответ. Все объяснилось просто – в тысяча семьсот сорок восьмом году памятник отреставрировали. Попутно выяснилось, что и его предшественник появился не сразу, а лишь шесть лет спустя.