Год назад заболел СПИДом, не в результате своей гомосексуальности, а из-за лечения акупунктурой, которому он подвергался из-за тяжёлого бурсита. Кое-что покрывалось медицинской страховкой — лекарства и визиты врача. Однако за круглосуточное медсёстринское обслуживание платил Дюмас, причём деньги немалые.

Любовь бывшего полицейского к умирающему японцу не имела границ. Лояльность достигла фантастических масштабов, он даже убил акупунктуриста, чьи иглы смертельно заразили. Дюмас вонзил ему ломик для колки льда в нос и дальше в мозг — смерть наступила мгновенно. Но коронер не нашёл признаков насилия и сделал заключение, что смерть наступила от естественных причин, а именно, от кровоизлияния в мозг.

Сейчас у Дюмаса на счету в банке оставалось совсем мало денег, а тающий портфель акций стоил всего четыре тысячи долларов. Он ездил на «Хонда Сивик» восьмилетней давности, у него было два костюма и скромная квартирка в Виллидж. Впрочем, спартанский образ жизни ему нравился.

Но любовь к Кену вынуждала Дюмаса зарабатывать как можно больше. Он должен быть богат, чтобы Кен прожил немного дольше. Дюмас всегда был изобретательным человеком, но с болезнью Кена сам он ничего не мог сделать, для всего необходимы были деньги.

«П.Б.» преуспевал потому, что Дюмас послушался совета Кена и ввёл на входе режим благоприятствия для азиатов. Больше всех тратят в нью-йоркских клубах японские бизнесмены, туристы и местные японцы — так сказал Кен. В теперешние дни главные деньги на Востоке.

Идея ориентировать клуб на азиатов понравилась Дюмасу, он всегда считал их очаровательными и интересными. Он даже в штат нанял половину азиатов. Порою у него дух захватывало от утончённости и хрупкости их красоты. Благодаря им «П.Б.» казалась ему клеткой с прекрасными птицами.

В салоне для ОВЛ Дюмас выпустил к потолку кольцо дыма, вспоминая, как Ёкои приобщил его к серьёзной музыке. Оскар продолжал есть.

Вдруг пёс повернул свою несуразно большую чёрную голову к входу. Через несколько секунд кто-то подёргал ручку снаружи. Но дверь была заперта, и мужской голос произнёс:

— Что такое, что такое? Бен, ты там?

Дюмас поднялся из кресла, подошёл и выглянул в «глазок». Потом отодвинул засов, открыл дверь и кивком пригласил Рассела Форта войти. Они пожали руки, и улыбающийся Дюмас сказал — рад, что ты смог прийти. Он показал на плетёные кресла.

Почему, подумал Дюмас, чернокожие так любят одеваться под сутенёра? Сегодня на полном круглолицем Форте был пурпурный бархатный комбинезон с металлическими нашлёпками, золотая серьга и серые сапоги из шкуры ящерицы. С плеч свисало бежевое пальто из викуньи, а золота на Форте хватило бы, чтобы покрыть алтарь в мексиканской церкви. Его глаза скрывались за янтарными стёклами очков, бритая голова поблёскивала, как луна.

Дюмас обратил внимание на стакан в руке Форта. Очевидно, мистер Ф. зашёл в бар внизу, а выпивку, наверное, записал на счет Дюмаса. Да ещё к бабе какой-нибудь пристал по дороге сюда, оттого и опоздал.

Нет, Дюмас не был слеп к недостаткам этого афро-американца. М-р Ф. не мог жить без удовольствий, и это делало его ненадёжным в глазах Дюмаса. Главным для него были развлечения, азартные игры, женщины. Вся его жизнь — немедленное удовлетворение. Он и часу не подождёт, чтобы стать счастливым — по мнению Дюмаса, это было характерно для чернокожих в целом.

Перед плетёным креслом Форт запахнулся в свою викунью, потом сел, а ноги положил на мясницкий чурбак, служивший кофейным столиком. Дюмас вернулся на прежнее место. Руку положил на доску для триктрака, лежавшую в соседнем кресле.

Форт поднял стакан в шутливом тосте.

— Подкрепить организм, я говорю. Чем больше пьёшь, тем больше хочется.