Однажды тридцатилетняя Ольга случайно подслушала в коридоре МИДа разговор о себе. Впрочем, случайного здесь было мало: она не брезговала иногда тихо постоять под чужими дверьми.

— Есть такой тип женщины — «черная вдова», — сказал приятелю Василий. — Это как раз наша общелюбимая Оленька… Поспит-поспит с мужчиной, удовлетворит свою страсть и похоть, а потом его с наслаждением уничтожит. Берегись, друг! И остальных предупреди.

Василий знал, что говорил. Он недавно вернулся из Аргентины, где его подставила и замарала именно она, Оленька Фалина. Ну да, иначе у нее не складывалось быстро получить желаемое место… А Васенька, добрый и рассеянный, ненавидящий официальные документы и любую бумажную волокиту, врал в этих документах за милую душу четыре раза на дню. И сваливал всю документацию на Ольгу Она посмеивалась и все безмолвно исправляла. До поры до времени. А когда Василий ей надоел и стал поперек горла, случайно молча отчеркнула острым ярко-красным ноготком серьезный ляп в бумаге, подписанной Васькой-раздолбаем, перед лицом посла… Посол стал багровым. Васеньку отозвали в Москву..

Но это еще пустяк, несерьезно… Можно было найти обвинение и покапитальнее, скажем, обвинить в моральном разложении за пределами нашей родины. Хотя, конечно, она сама немаленькая и должна соображать, что мужики кругом семейные и детишками обвешанные. Однако обманул, облапошил, лапшу на уши понавешал, а она, наивная и влюбленная, сдалась и теперь страшно кается, казнится и слезно вымаливает у всех прощения. Именно так Оленька поступила позже совсем с другим мужчиной.

Она имела полное право похвалиться своей стервозностью перед Жанной.

Они провели вместе чудесную новогоднюю ночь.

В квартире соседки, увешанной коврами, даже стены кричали о достатке и настойчиво твердили о заслуженном отдыхе, который ох как надо заслужить!

Квартира соседки назойливо наталкивала Жанну на гаремно-восточные настроения, разнеживала, растапливала и нашептывала что-то хитро-сладкое. Хрусталь, серебро, дорогой фарфор… Яркие толстые свечи на новогоднем столе…

Жанне он показался вульгарным, хотя, конечно, очень дорогим. Все-таки дипломатической даме не хватает чувства меры. Она живет напоказ.

— Жизнь любит, чтобы ее исправляли и корректировали, — заметила соседка. — Она принимает и допускает любые замены. Мне кажется, солнце мое, что вы недостаточно упорны и жестки в достижении своей цели. А эта цель в штанах — простите меня за прямоту! — сдается без боя и капитулирует в первые восемь минут прицельного огня!

Жанна засмеялась:

— У меня уже один когда-то капитулировал. Вы знаете… Что толку-то?.. Теперь стала бояться подобных экспериментов.

Ольга Николаевна поправила оплывающую свечу и картинно оперлась на полную, красивую, продуманно обнаженную руку.

К соседке и по сей день частенько захаживал — Жанна прекрасно знала об этом — немолодой, импозантный господин в дорогих шмотках. Иногда она удивлялась: разве в таком возрасте еще бывает?..

Слегка краснела, поймав себя на этой мысли, отмахивалась от нее, но потом вновь невольно возвращалась к ней. А в каком возрасте все эти страсти-мордасти становятся лишь блаженными, светлыми воспоминаниями? Мать, кажется, успокоилась… Хотя отсюда Жанне не видно. Или это у всех строго индивидуально и очень по-разному?

Ей казалось смешным, что старики — а как их еще назовешь? — по-прежнему хотят целоваться, обниматься, наслаждаться. Старые, размягченные временем, тряпично-дряблые, потные тела, разрисованные синими жилками, притиснувшиеся друг к другу в постели… Фу!. Даже вообразить себе противно…

Жанна брезгливо морщилась. И, конечно, держала свои мысли при себе.

— Вы меня удивляете, — отозвалась соседка.