Через несколько минут они свернули в ворота парка и поехали прямо через луг, трава на котором явно предназначалась для сенокоса, – это был вовсе не аристократический олений парк – и подъехали к особняку, выстроенному из старого красного кирпича и отстоявшему от дороги ярдов на триста. Навстречу экипажу не выбежали лакеи, зато у дверей, еще до того, как они подъехали к ним, застыл респектабельный слуга в ливрее, готовый встретить долгожданную гостью и препроводить ее в гостиную, где ее, лежа на софе, уже поджидала хозяйка.

При виде Молли миссис Хэмли поднялась, чтобы ласково приветствовать ее. Покончив с банальностями, она не выпустила ее ладошку из своих рук, вглядываясь в лицо девушки так пристально, словно изучая его, и слабый румянец заиграл на дотоле бесцветных щеках хозяйки.

– Думаю, мы станем большими друзьями, – сказала она наконец. – Мне нравится твое личико, а я всегда прислушиваюсь к первым впечатлениям. А теперь поцелуй меня, дорогая.

Во время обмена «клятвами в вечной дружбе» гораздо легче было действовать, нежели оставаться пассивной, и Молли охотно запечатлела поцелуй на красивом бледном лице миссис Хэмли.

– Я намеревалась съездить за тобой сама, – сказала хозяйка дома. – Но эта жара угнетает меня, и я поняла, что усилие окажется для меня чрезмерным. Надеюсь, поездка получилась приятной?

– Очень, – застенчиво отозвалась Молли.

– А теперь позволь отвести тебя в твою комнату. Она расположена рядом с моей, и я решила, что там тебе будет лучше, пусть даже она меньше той, что предназначалась для тебя изначально.

Она неспешно выпрямилась во весь рост и, накинув на плечи легкую шаль – фигура у нее все еще оставалась стройной, – стала первой подниматься по лестнице. В спальню Молли можно было попасть из приватной гостиной миссис Хэмли, по другую сторону которой располагалась ее собственная спальня. Она показала девушке несложные средства сообщения, после чего, обронив, что будет ждать ее в гостиной, закрыла за собой дверь, и Молли наконец-то осталась одна, чтобы не спеша познакомиться со своим новым окружением.

Первым делом она подошла к окну, чтобы посмотреть, что же из него видно. Цветочный сад внизу, сразу же за ним – луг с сочной травой, стелющейся под легким ветерком и меняющей цвет, чуть в стороне – небольшой лес с вековыми деревьями, а еще дальше, примерно в четверти мили, виднелся, если встать сбоку от подоконника или высунуться наружу из распахнутого окна, серебряный диск озера. По другую сторону от леса и озера можно было различить старые стены и остроконечные крыши многочисленных хозяйственных построек. Восхитительную тишину раннего лета нарушало лишь пение птиц да жужжание пчел. Вслушиваясь в эти волшебные звуки, которые лишь подчеркивали изысканное и совершенное ощущение покоя, Молли забыла обо всем на свете, и лишь неожиданно зазвучавшие в соседней комнате голоса привели ее в чувство – кто-то из слуг, очевидно, заговорил с миссис Хэмли. Молли поспешно принялась распаковывать сундучок, раскладывая свои немногочисленные наряды в старинном комоде, который заодно был призван исполнять роль ее туалетного столика. Вся мебель в комнате была старомодной, но ухоженной и настолько хорошо сохранившейся, насколько это вообще возможно. Занавески были пошиты из индийского набивного коленкора прошлого века – после многочисленных стирок цвета поблекли, но сама ткань поражала чистотой.