— Ура! — дружно взревело войско, сечевики и княжьи ратники без разбора — словно услышали только что из уст наследника и во всем согласного с ним старшины вдохновляющий призыв к ратным трудам.

И как было не поверить, что за взаимными учтивостями и ликованием они и вовсе забудут Золотинку! Увы, мужиковатый старшина, как рачительный хозяин, твердо помнил, что у него на возу. И коли привез на торжище — вываливай! Некоторый час еще при сочувственном внимании круга он толковал про «завещанные отцами и дедами» вольности сечевиков и заключил, наконец, тем, что праотцы велели своим измельчавшим потомкам повесить Золотинку еще до захода солнца.

Прикорнув на бочке, девушка едва перемогалась: в затылке ломило, она покусывала губы и потряхивала отяжелевшей головой, не удерживаясь порой и от стонов, — охрана подозрительно на нее косилась. И однако, несмотря на притупляющее томление в теле, душевный озноб и лихорадка уже не отпускали ее.

Старшина повернулся к Золотинке.

— И ты, девица, именующая себя принцессой Септой, — заговорил он с подъемом, — защищайся, если можешь. Войсковой круг поручил мне сказать тебе твои вины. А вины твои такие, что ты, девица, именующая себя принцессой Септой, стакався с ведомой колдуньей Милицей умышляла злокозненное ведовство против великого князя Юлия и всего правоверного войска.

— Можно отвечать? — спросила Золотинка, поморщившись.

— Нельзя! — сухо возразил старшина. Снова обратился он к кругу: — И каждый, кто свидетельствует, пусть свидетельствует, не беря греха на душу, по всей божьей правде, отеческим заветам и своей чести.

Старшина поклонился кругу на все четыре стороны. Всюду были суровые и раздумчивые лица. Круг молчал.

— Я свидетельствую! — воскликнул вдруг Новотор Шала к немалому удивлению Золотинки. Скоро обнаружилось, однако, что свидетельствует не самый толмач, а Юлий.

Княжич поманил слугу в желто-зеленом наряде и принял у него обвислую сумку. Там оказалась цепь, увесистые с виды кандалы, которые Юлий и бросил, уронил перед собой наземь.

— Вот! — продолжал Новотор от имени Юлия. — Какой-нибудь час назад эта штуковина влетела ко мне в окно и с маху стукнула в лоб.

Невнятный ропот раскатился в толпе. Кто стоял ближе, мог видеть прикрытую разметавшейся прядью волос отметину на княжеском лбу — порядочную шишку и синяк. Неясно было только как череп-то уцелел при таком столкновении — с маху!

— Есть ли связь между возвращением бежавшей было принцессы и этим происшествием, я не знаю. Пусть принцесса отвечает, если что имеет сказать.

А цепь — это все видели! — слегка погромыхивала, подергивалась, как живая, и приподнималась. Сминая границы круга, люди тянулись смотреть, старшина мешкал, не решаясь поднять зловещий предмет, чтобы показать его народу.

Вдруг Золотинка сообразила, что тут такое, она невольно хмыкнула и тронула в растерянности макушку: это был закованный в кандалы хотенчик! Вот кто прочувственно припечатал княжича по лбу — с приветом от Золотинки! Видно, Юлий перехватил хотенчика, а тот, побывав у него в руках начал вырываться… И княжичу ничего лучшего на ум не взошло, как посадить свое собственное желание на цепь! Вот как оно вышло.

Понадобились новые разъяснения Юлия, чтобы и старшина понял, что речь идет о замотанной в цепь рогульке, а не о самих кандалах, которые вовсе никуда не летали. Призвавши на помощь товарищей, с немалыми предосторожностями он поднял рогульку над собой, придерживая и цепь.