— Который в руках. Для чего ты нянчишь свою рогульку?

— Опять! Начинается! Сразу что-то нехорошее на уме — да?

Толпа приветствовала Золотинкину горячность поощрительными смешками и выкриками.

— Ладно! — отчаянно продолжала Золотинка. — Мне нечего скрывать. Пожалуйста! Могу объяснить. Эта рогулька вышла у меня почти случайно, когда я попала в плен к людоеду, к оборотню. И вот эти невинная штука меня спасла. Когда волк подержал ее в зубах, оборотень, она полетала, показывая путь, и он ушел. Он будет идти за ней в поисках счастья… или не знаю чего. — Кто-то совсем близко за Золотинкиной спиной прыснул. — Может, он что-то поймет в своих скитаниях, не знаю. А я… То есть, кто подержит рогульку в руках, то она… — запнулась Золотинка, сообразив, что теперь нужно объяснить происхождение Юлиевой шишки. И вообще растолковать кругу философическое значение синяков на пути к счастью. — То есть хотенчик, так я называю рогульку, он ведет туда, где у человека надобность. Я как раз хотела попросить княжича Юлия о помощи в одном важном для меня деле. Ну вот, рогулька и заторопилась. Больше ничего.

— То есть неправильно будет полагать, что твоя надобность состояла в том, чтобы стукнуть великого государя по лбу?

— Да, неправильно.

— А какая такая сокровенная надобность имелась у меня? Почему рогулька из моих рук кинулась на тебя? Я тоже ожидаю от тебя помощи? Или счастья? — Загорелая рожа старшины перекосилась и сморщилась в предчувствии чего-то особенно смешного.

— Не знаю, — угрюмо отвечала Золотинка. — Откуда я знаю? Может, в самом деле я могла бы тебе чем-нибудь помочь. А может, рогулька свихнулась. Или у нее развиваются дурные наклонности.

— Дурные наклонности! — обрадовался старшина и вскинул руку, чтобы остановить гомон. — Но это именно то, о чем мы тебе напрасно толкуем.

— Как? — глупо удивилась Золотинка.

— А ну-ка, брось сейчас свою палку, брось! — продолжал он, не сбавляя напора. — Давай-ка мы испытаем наклонности этой невинной цацки. Ты уверена, что она ни на кого не бросится и не искусает?

Золотинка поежилась, вовсе как раз в этом не уверенная.

— Послушайте, — молвила она с деланной беззаботностью и повела рукой, чтобы показать внутреннюю свободу. Но жалкий это был жест, незаконченный. — Все можно истолковать превратно. Всякое лыко в строку. Если все это для того, чтобы поставить мне в вину государеву шишку, так я вину признаю. И приношу государю извинение за необузданную рогульку. Я глубоко сожалею о несчастном происшествии. Надеюсь, что больше этого не повторится. Я буду за ней следить. Видите, здесь есть веревочка, я привязала веревочку, чтобы держать хотенчик на привязи.

Юлий безмолвствовал. Напрасно Золотинка рассчитывала вывести его из равновесия и втянуть в перепалку. Он молчал и это было хуже всего.

— Мы тоже надеемся, — сказал старшина. — И даже надеемся подкрепить наши упования чем-нибудь существенным. А сейчас давай посмотрим не свихнулась ли опять твоя миролюбивая палка. Можешь ты приказать ей, чтобы перелетела ко мне?

— Вряд ли. Я ничего, по сути, не могу ей приказать. Приказов она не слушается.

— Ну так пусти ее и мы узнаем, чего она слушается.

В растерянности Золотинка коснулась губы пальцем, замкнула рот… и чем дольше она мешкала, ни на что не решаясь, тем большим значением наполнялось ожидание. Пустить хотенчика, чтобы он поцеловал Юлия? У всех на глазах?

— Я ничего не буду, — сказала она хмуро. — Делайте, что хотите, я не буду.