Не зная, куда кидаться, Золотинка остановилась — сразу ее настигли, скрутили, смяли, согнули в три погибели, не дав и охнуть, а потом вскинули. Тучка же, схваченный в своем отчаянном порыве цепью, неминуемо грохнулся. Стража торопилась перехватить кандальников. А скоморох, поднявшись на ноги, прикрыл разбитые губы и молчал, озираясь. Отступил он под взглядом старшина, который и напоследок явил ему убедительный кулак:

— Проваливай!

— Батюшка! Государь! — вопил простертый в пыли Тучка. — Смилуйся, государь! Невинную жизнь не погуби!

Золотинка отчаянно билась, не понимая, зачем выламывают ей руки — охранники отнимали хотенчик.

Юлий дико озирался, вздрагивая, но оставался на месте. Поднялся со своего седалища немощный учитель Новотор Шала. Бессвязные крики толпы возбуждали бессмыслицу, взломался круг.

— Помилуй, государь, спаси! Оговорили девочку! — кричал Тучка. Напарник же, прикованный цепью, стоял рядом, безучастно сложив руки, почему и видно было, что Тучкина противоестественная несдержанность для него внове.

— А все потому, что не хотели меня слушать! — крикнул затесавшийся в толкучку шут. Его и вправду никто не слушал.

— Государь! Я ни в чем… — издала оборванный вопль Золотинка, руки ей вывернули и она выпустила хотенчик, совершенно не сознавая, за что так отчаянно боролась. — Юлий! О-о! Помоги мне!

— Не трогайте ее! — свирепо крикнул Тучка, поднявшись на колени.

— Тучка, родной! — крикнула Золотинка, изворачиваясь.

Перекореженный напряжением мышц, Юлий бездействовал.

— Юлий!

Он пошатнулся или передернулся, словно для шага, но вместо этого обнаружил намерение упасть, то есть хватился за слабое плечо учителя.

Несколько запыхавшихся человек несли государю хотенчик как добычу.

— Ю-Юлий!

Он дико глянул и, словно обожженный призывом Золотинки, дрогнул, повернулся в чудовищном усилии всего тела, повернулся, как в вязком среде, которая оказывала ему сопротивление, и пошел прочь, разгребая руками перед собой, чтобы отстранить тех, кто пытался его остановить. Хотя таких не было — в пустоте он водил руками. И прошел мимо древка с опавшим именным стягом, прямо на людей, подавшихся ему навстречу, заполонивших собой весь майдан. Сквозь покорную толпу прошел, разгребая пустоту… Без единого слова следовала за княжичем помрачневшая свита.

Вброшенная на бочку Золотинка еще цеплялась взглядом за Юлия, но все уже было кончено.

— Государю дурно! Лекаря! Где Расщепа? Где Шист? — слышались тревожные восклицания, толпа бурлила.

И Золотинка разевала рот, словно бы что-то говорила, и вздыхала, словно бы плакала, но не было ни того, ни другого, ни слов, ни слез, — ничего не осталось.

Тучку, понятное дело, били. Врезали тут по сусалам и Тучкиному напарнику, который закрывался руками, не делая ни малейшей попытки разъяснить ошибку. И еще несколько пар случившихся на майдане кандальников пустились бежать, не ожидая торжества правосудия.

Когда ретивые распорядители расшвыряли народ, раздвинули его до пределов прежнего круга, майдан оголился. Не стало Юлия, не было Новотора Шалы и полдюжины приближенных. Бесследно пропал скоморох. Затолкали куда-то Тучку с его ни к чему не причастным напарником. Между делом сечевики успели разобрать сваленные курганом кафтаны. Исчезли даже валявшиеся без призора кандалы для хотенчика.

Всех вымело.

Старшина стоял посреди майдана, властно расставив ноги. Подобрал напоследок брошенную шутом палочку, которая служила ему лошадкой, и зашвырнул ее к чертовой матери. Это оказалось не далеко.

Золотинку перестали держать, она опустилась на бочку и тронула на щеке синяк.