— Нет, по воде бегал не Рукосил, — вынуждена признать Золотинка.

С вызывающим озноб шуршанием падает удавка и зависает на расстоянии руки от Золотинки. Неуклюжий человек на суку, исполнив свое предназначение, ползет вспять.

Золотинка стоит на бочке и молчит. Она не может сообразить, спросили у нее что-нибудь или нет. По какой причине она молчит: потому что не знает, что отвечать, или потому что ждет вопроса? Или, наверное, — приходит догадка — это они ждут, не спросит ли чего Золотинка. Со всех сторон обращены к ней лица.

— А куда вы дели хотенчик? — говорит Золотинка. И морщится. Она все время морщится и ощупывает стриженную голову, это производит на толпу крайне невыгодное впечатление.

Вдруг все приходят в движение, хотя Золотинка ничего путного еще не сказала, не сказала ничего вообще. Круг распадается, словно они решили разойтись, убежденные Золотинкиным молчанием.

В голове горячий туман и тело ломит.

Все идут в одну сторону. На краю майдана черное знамя, то есть привязанная к ратовищу копья черная рубашка. Толпа стекается сюда, сбивается сгустками и вновь расползается, ее невозможно удержать в покое ни взглядом, ни руками. На другом краю торчит знамя противоположного цвета — белого. Грязно-белого, потому что рубашка не чистая.

Здесь один человек. Это скоморох в красном колпаке с бубенчиками. Он за оправдание Золотинки и потому стоит под белым знаменем.

Он глядит на толпу. Толпа под черным знаменем глядит на шута. Между ними на опустевшем майдане никого, только пустые бочки.

Толпа тихонечко потешается. Толпа ухмыляется на разные лады. Люди держат руки за поясом, упирают в бока, с видом превосходства складывают их на груди.

— Ну-ну, веселитесь, умники! — во весь голос говорит скоморох. — Скоро смеяться перестанете.

Он тоже складывает руки на груди и глядит на противника. Смех раскатывается удушливой волной — нездоровый смех, как поветрие. Шут строго молчит, не поощряет весельчаков и не останавливает.

Золотинка кусает пальцы или запускает пятерню на висок, пытаясь ухватить себя за волосы.

— Всё? — громко говорит шут. — Отсмеялись, умники? А теперь я скажу главное. — Он вынужден напрягать голос и шепелявит. У шута разбитые губы.

Золотинка дрожит.

— Валяй, только не тяни! — снисходительно поощряют в толпе шута.

Он идет вольным шагом к Золотинкиной бочке, возле который охрана и старшина. Толпа стремится следом, быстро перетекая под дерево повешенных.

— Как тебя зовут, малютка? — спрашивает шут, остановившись в пяти шагах.

Горло перехвачено, Золотинка молчит.

— Золотинкой кличут, — грубо говорит кто-то в толпе. — Не толки воду в ступе!

— Кто твои родители, малютка? — продолжает шут, не обращая внимание на зуд голосов вокруг.

Раз-два! и кто-то проворный, сильный вскакивает на бочку рядом с Золотинкой. Ухватив свисающую поодаль петлю, он живо надевает ее на шею девушке. Готово.

— Мои родители Поплева и Тучка, — шепчет Золотинка так тихо, что в толпе недовольный ропот.

Петля подтягивается на шее и плотно ее обнимает, а проворный молодчик, устроив эту оснастку, спрыгивает на землю.

— Родители малютки Поплева и Тучка, так она уверяет, — невыносимо растягивая слова, говорит шут. — Кто же папаша, кто мамаша. Поплева отец, а Тучка мать?

— Нет, — шепчет Золотинка.

— Значит, наоборот? — без улыбки спрашивает шут.

— Нет.

— Тоже нет. И не так и не эдак. Вот видишь, ты не твердо знаешь своих родителей.