Изменить размер шрифта - +
В любое время дня и ночи. Лян периодически навещал меня, чтобы сообщить новости и убедиться, что со мной всё в порядке. Иногда заходили другие праведники. В основном это были медики, наблюдавшие за тем, как мой организм приспосабливается к суровым условиям слишком сильной гравитации. Они казались словоохотливыми, но каким-то образом им удавалось не посвящать меня в слишком многое. Кровавый род пал, и на Фортресс царила анархия. Вначале соларианцы не уезжали, потому что, как они сказали, ни одно официальное лицо не велело им уезжать, поскольку сэо Май и сэо Эстебан отреклись от своих обязанностей и никто не позаботился организовать выборы, чтобы найти им замену.

Потом они не уезжали, потому что, как они сказали, сложилась критическая ситуация с беженцами. По словам Ляна, кризис достиг грандиозных масштабов, поскольку стражи пустили слух, что луны сможет покинуть каждый желающий.

Потом они не могли уехать, как они сказали, потому, что им надо было убедиться, что никто на Фортресс не возражает против свободы передвижения людей, активно ищущих убежища в мирах.

Где-то на восьмой день открылась дверь, в которую снова вошёл Виджей Кочински. Ему удалили все шрамы и татуировки, и коротко остриженные волосы торчали, как щётка, на его загорелом черепе.

— Они собираются попробовать привести Терезу в сознание, — сказал он. — Можете понаблюдать, если хотите.

— Спасибо.

Я поднялся со своего кресла, и в одно мгновение его рука сжала моё плечо железной хваткой. Он наклонился низко к моему уху, чтобы я мог почувствовать на своей коже его горячее дыхание.

— Сири Байджэн держат в наркотической коме, пока не разберутся, как наилучшим способом спасти её рассудок. Они не знают, сумеют ли  спасти её или Терезу, — прошептал он. — Если это не сработает, лучше побыстрей убирайся куда-нибудь подальше, потому что я не собираюсь больше никого терять ради твоей проклятой системы. Слышишь меня?

— Это не моя система, — прошептал я в ответ. Но я знал, что это ложь.

Не отпуская, Виджей Кочински повёл меня по переходам корабля. Обитые стены все были приятных оттенков, а на расположенных через определённые интервалы экранах представали картины, изображающие другие миры: в основном виды природы, но то тут, то там мелькали поражающие блеском большие города.

Он привёл меня в маленькую комнатку. Вместо задней стены — только серебряный экран. Он коснулся его, и экран просветлел. В нескольких футах от меня на металлической кровати лежала Тереза. В руки и в нос были вставлены трубки. С её лица до сих пор не сошла довольная улыбка. Вокруг неё толпились люди в белом. Они говорили так быстро, пересыпая свою речь такими глубоко специальными терминами, что я с трудом понимал одно слово из трёх. С одной стороны стоял Маршал-Стюард в своей синей униформе. Рядом с ним — высокий худой мужчина с седеющими волосами. Под его глазами темнели круги.

— Мы готовы, — произнесла доктор Гвин.

Маршал-Стюард и худой человек вышли вперёд. Мисао Смит вытянул плоский ящик из ранца, перекинутого через плечо, и протянул его доктору Гвин. Она и её ассистенты суетились возле Терезы со своими спреями и повязками. Называли какие-то коды и уровни. Мисао Смит смотрел на неё, и я узнал то выражение спокойствия, которое было на его лице. Он не хотел, чтобы кому-нибудь стали известны его мысли.

— Дэвид. — Он произнёс имя, как короткий приказ.

«Дэвид. Это было реальным для меня, Дэвид. Всегда было реальным».

Худой мужчина шагнул вперёд:

— Что я должен делать?

— Как только они выделят нужный момент в Джеримайе, вы удержите её.

— Что, если не сработает? Что тогда?

Маршал-Стюард просто посмотрел на него. Дэвид так вцепился в перекладину кровати, что костяшки его пальцев побелели.

Быстрый переход