Лицо Эдди стало пунцовым. В кухне повисло напряженное молчание. Джек попытался не думать о том, что кто‑то сейчас произнесет слова, о которых потом пожалеет. Но он знал, что слова больно ранят.

Он сжал клубень картофеля с такой силой, что тот вырвался из рук и полетел через его плечо к печке. Джек, набрав в грудь побольше воздуха, попытался схватить картофелину и намеренно прижал ладонь к раскаленной плите. В глазах потемнело от боли, колени подогнулись.

– Черт! – воскликнул он.

Делайла оттолкнула Джека от плиты, Эдди бросилась ему на помощь. Взглядом человека, которому приходилось сталкиваться с подобным раньше, она оценила ожог, подвела его к раковине и открыла холодную воду.

– Вздуется волдырь. Сильно болит?

Болело сильно, но не так, как она думала. Ему было больно оттого, что ее пальцы гладят его ладонь, было больно чувствовать, как он, словно в реке, тонет с головой в ее тревоге. Утраченные возможности никогда не оставляют ран на теле, они поражают прямо в сердце.

Эдди суетилась над красным пятном, проступившим на его коже, – алой буквой, которая в воображении Джека напоминала очертаниями «Э».

– Ты совсем как Хло, – сердилась она теперь, когда опасность миновала.

Джек покачал головой и прижал пальцы Эдди к своей груди, чтобы она ладонью могла почувствовать биение его сердца.

Томас поднял голову и увидел, что девушка его мечты стоит всего в полуметре от него.

– Э‑э, привет! – выдавил он из себя.

«Отлично!»

– Ты не против, если я сяду рядом? – спросила Челси, оглядывая остальные столики. – Сегодня в столовой очень много народу.

– Mi стол es su стол.

– Что‑что?

– Это по‑испански. «Мой стол – твой стол». Только я не знаю, как будет по‑испански «стол».

«Томас, заткнись, пока не наломал дров!»

– Спасибо.

Челси поставила свой обед и помахала рукой. Томас понял, что принцесса пришла не одна. С ней были Джиллиан Дункан и еще две подруги. Как только они подошли, стало казаться, что Томаса за столом вообще нет.

И все равно лучше обедать рядом с Челси Абрамс, чем сидеть одному на деревянной скамейке. Томас затаил дыхание, когда она по ошибке потянулась за его салфеткой и вытерла уголки рта, прикоснувшись губами к месту, которого раньше касались губы Томаса. Он в душе вознес Господу молитву, чтобы Челси ушла первой, чтобы не заметила, как тело отреагировало на его мысли.

– Может быть, он извращенец, – сказала Мэг.

Томас чуть не подпрыгнул. Неужели они почувствовали, как он напрягся? Но потом понял, что речь идет совсем о другом человеке.

– Ты часто видела, чтобы взрослые мужики отирались возле школьных спортплощадок?

– Отирались? Боже, Мэг, не преувеличивай! – Уитни отбросила прядь волос. – Извращенцы живут в таких городах, как Детройт или Лос‑Анджелес. В Сейлем‑Фоллз их нет.

– Во‑первых, мой папа всегда говорит, что плевать на статистику преступлений, когда сам становишься пострадавшим и попадаешь в этот один процент. Во‑вторых, это я с ним говорила, а не вы.

– И все же, – заметила Джиллиан, – я бы не стала бросать камнями в того, кто помог тебе стать популярной, как Миа Хамм.

– Вы говорите о парне, что стоял у футбольного поля? – поинтересовался Томас.

Челси повернулась к нему.

– Ты его знаешь?

Ее внимание обожгло Томаса.

– Конечно. Он работает в местной закусочной.

Джиллиан сделала глоток из бутылки с водой и взглянула в сторону спортплощадки, где, возможно, и сейчас стоял тот мужчина.

– Можно работать в закусочной и быть извращенцем, – не сдавалась Мэг.