– Ольга – ваша жена? – следуя какой-то своей логике, спросила женщина.

– Подруга. Но это не имеет значения. Я уже порвал с ней. А вообще-то я разведен и могу сделать вам предложение… Да что я такое болтаю! – вдруг воскликнул он, вскочил с места и бросился к женщине. – Да ведь я женат, и женат на вас! Вон там записано все, в бортовом дневнике.

Обороняясь, она выставила вперед руки и сказала:

– Не выношу пьяной болтовни!

– Э, милочка, жена должна научиться все сносить!

– Уйдите! – крикнула она, но он уже поймал ее руки, пытаясь преодолеть сопротивление, крепко прижал к груди.

Она отталкивала его, уворачиваясь от поцелуев, и он поймал губами только лишь ворот водолазки. Это обозлило его. Профессор сжал женщину в своих объятиях, и она оцепенела от боли. Он тотчас же нащупал молнию на брюках, и звук рвущейся ткани разорвал тишину.

– На нас смотрят! – всхлипнула она.

– Смотрите? – торжественно посмотрел он в отсутствующее небо. – Хорошо, смотрите, что делаем мы, люди, смотрите, как мы это делаем!

И повалил ее на палубу.

Разумеется, у него ничего не получилось, хотя женщина и не оказывала ему больше сопротивления. Только ободрал колени и локти. А она осталась лежать, безучастная ко всему на свете, и он, внезапно протрезвев, почувствовал жгучий стыд. Но подняться не посмел – боялся встретиться с ней взглядом. Она лежала не шевелясь, даже не пытаясь прикрыться, словно бы ждала, когда он доделает то, ради чего набросился на нее. Ее молчание было куда страшнее, чем окружавшая их тишина. Он набрался храбрости, чтобы извиниться перед ней. Коснулся пальцами ее лица – оно было в слезах.

– Если можете, простите меня. Я не знаю, как это произошло, я был не в себе. Может, это от страха. Я не знаю.

– И я любила вас?! – затряслась она в рыданиях.

– Альфа, умоляю вас! Я вас умоляю, я действительно…

Но она не реагировала ни на его слова, ни на его ласки, а когда он, утирая ей слезы, коснулся пальцами губ, укусила его со всей силы и закричала:

– Оставьте меня!

Боль отрезвила его окончательно. Он увидел себя лежащим на полу рядом с женщиной, которую ласкал, придумывал для нее самые нежные, но, увы, бессильные что-либо выразить слова. Такими же бесплодными были старания алевшего на мачте фонаря донести свой сигнал до тех, кто не способен был воспринять его красный призыв. Так что же свело их, если они столь чужды друг другу?

Тяжелый свет раздражал, и он прикрыл глаза. И тотчас же мельчайшие подробности событий, знакомых и незнакомых, закружились хороводом в сознании, сколько он ни пытался прогнать их.

Любовь? Глупости! Да окажись он с этой женщиной в хижине какого-нибудь рыбака… Все кончилось бы элементарным половым актом. Что до нее, наверняка сбежала бы от мужа и с кем-то другим, раз уж так припекло, а он пригласил бы себе любую другую, если бы она понравилась ему так же, как эта. Он посмотрел украдкой на обнаженную спину женщины, студенисто подрагивавший от рыданий живот – довольно обычная женщина. Впрочем, как и во всем остальном, если не принимать во внимание способность кусаться. Но и это от бессилия, не более.

Вскоре плач ее утих, и он отодвинулся дальше. Осторожно потер локоть, осмотрел ладонь. Надо приложить компресс, чтобы рассосался синяк… Самая элементарная жажда удовольствий свела их. Но почему он, умный и осторожный, поддался этому? Неужели до сих пор не научился доставлять себе удовольствие более разумно? Ведь из-за всех этих забот современный человек перестает видеть окружающий мир.