Женщина наконец– поняла шутку, однако испуг ее пока еще не прошел. И, словно желая увести его от недобрых намерений, стала уверять:

– Нет-нет, вы добрый и очень уважаемый человек. И все это знают.

– Хорошо, что хотя бы вы знаете меня. Ну идите же. Я умираю, хочу кофе.

Разумеется, как хозяин, он должен был сварить кофе сам. Но профессор хотел, чтобы женщина на какое-то время оставила его одного.

Ему хотелось как-то систематизировать их пребывание на яхте, а потом уже заняться разгадкой окружившей их тайны – обманно-светлой, как и все тайны природы.

На каждой своей вступительной лекции он старался внушить студентам следующее: «Забудьте раз и навсегда сидящие в вас клише обыкновенного человека вроде: «темная загадка», «черная тайна» и так далее. Природа приветливо повернута лицом к человеку. Она не враг ему и готова сотрудничать с ним. Да только вот мы не понимаем пока еще ее тайн, которые она давным-давно нашептывает нам…»

Он задержал свой взгляд на теле молодой биологини, что шла по палубе, спотыкаясь из-за своих каблучищ, и между прочим отметил, что она могла бы скинуть свои ходули. И еще отметил, что тело это напоминает ему совсем о других тайнах… Странное световое облако, поглотившее яхту, безмолвствовало, хотя тяжесть его была довольно осязаемой, и профессор включил на всю мощь магнитофон, чтобы противопоставить этой бесчеловечной тишине музыку.

14

Она отсутствовала куда дольше, чем это необходимо для приготовления кофе. Оказалось, переодевалась. Сейчас на ней были белые фланелевые брюки, бело-розовая водолазка и белые спортивные тапочки на босу ногу. Не стесненная ничем грудь под водолазкой сразу привлекала внимание. Казалось, вместе с прежней одеждой она сняла с себя страх, и в данный момент походила на женщину, которую беспокоит только, понравится ли она.

– Там целая куча одежды! – весело сообщила она. – Ох, и богатая же дама была у вас в гостях. К сожалению, ее фигура получше моей.

– Неужели это не ваша одежда, девушка? – спросил он с улыбкой, закрывая ладонью бортовой дневник, что лежал у него на коленях. (Он нашел его за одним из холстов.)

– Нет, моих вообще здесь нет.

– Неужто? А когда же вы успели так приятно поправиться?

– Уф, после того, как вышла замуж. Я ведь целыми днями сижу зубрю, готовлюсь к госам.

Он влюбленно разглядывал ее изящную фигуру через золотистое виски, что было в бокале, и ему очень хотелось, чтобы она вспомнила если уж не больше, чем он, то хотя бы то, что он прочитал в дневнике.

– Значит, находите картину хорошей?

– Страшновато, но хорошая.

– Кошмарная! – сказал он, хотя и признал в ней свое произведение.

– Идея оригинальная. Нарисуй ноги человека, и увидишь весь путь, который он прошел.

Именно это говорил он недавно, ища оправдания неизвестно когда нарисованной им картине.

– Вы просто чудо, – засмеялся он. – Если следовать вашей логике, значит, достаточно нарисовать всего лишь подошвы… Ну да ладно. Садитесь, выпейте немного. Алкоголь пробуждает воспоминания. – Он сунул ей в руки бокал и положил рядом дневник. – А пока я буду пить кофе, прочтите эти вот последние страницы. Это ваш почерк, не так ли?

Его воспоминания пробудились еще не совсем, но все же прочитанное соотносилось с некоторыми событиями, хаотически всплывшими в его памяти. Уже при первом прочтении записок у него возникло ощущение, что он действительно пережил все описанное, несмотря на то, что даты, проставленные на страницах, уносили события в будущее, на несколько лет вперед. Но ведь те же самые даты, проставленные его рукой, зафиксированы на листках, находившихся в каюте.