Мозг его продолжал плутать в мутном потоке времени – эта маленькая вселенная не желала навести у себя порядок и, насмешничая, произвольно путала причинно-следственные связи, как любила это проделывать с человеком и во снах его тоже. Словно мстила за то, что тот, в чьем черепке она находится, постоянно совершает над нею насилие.

Он вспомнил кое-что из прочитанного о Бермудском треугольнике. Среди опровергаемых и объясняемых катастрофических явлений и исчезновений был один факт, не такой уж и сенсационный, который отложился в его памяти, памяти физика. Некий пассажирский самолет исчез из поля зрения следившего за ним диспетчера, и это вызвало в аэропорту тревогу. Но самолет прибыл все же невредимым, и никто из пассажиров не заметил опоздания, однако все с изумлением обнаружили, что их наручные часы и бортовые часы в самолете отставали ровно на десять минут от часов, установленных в аэропорту. Если только это было не выдумкой газетчиков, происшествие свидетельствовало о том, что на Земле тоже возможны локальные искривления времени и пространства. В данном же случае не было никакого десятиминутного опоздания, время скачкообразно и неконтролируемо уносило их в прошлое… Если, например, спросить сейчас его, профессора по квантовой механике, сколько ему лет, наверняка первой его реакцией будет желание начать смущенно оправдываться, что он, такой молодой, уже профессор. Однако в его сознании сталкивались знания и опыт, которыми он не обладал в молодые годы, память же упорно выставляла на обозрение образ другого человека – спокойного, сдержанного, умеющего стойко переносить неудачи, верящего в будущее своей науки, способного радоваться даже маленьким достижениям, которые появились в той или иной части света. Нет, сравнивать профессора, отягощенного знаниями, любимого студентами, и этого юного профессоришку было просто немыслимо.

Однако зрелый профессор осознавал полное бессилие перед этим непроглядным световым шаром, он также пытался урезонивать скороспелку-двойника, но молодой не хотел ждать и занялся проверкой описанных опытов. Проверил гравитацию, привязав к мотку лески длиной метров в двести увесистую алюминиевую кружку и бросил ее в янтарное пространство. Кружка увлекла за собой меньше половины длины лески, словно смолистая вязкость незатвердевшего янтаря мешала ей углубляться в пространство. Она описала несвойственную для ее тяжести параболу и медленно стала заваливаться куда-то под киль яхты. А через минуту загрохотала где-то внизу, может, ударилась непосредственно в киль. Отзвук, тоже ограниченный по своей протяженности, донесся на палубу, как далекое эхо орудия. Не оставалось никаких сомнений, что кто-то действительно переместил центр гравитации на саму яхту.

Наматывая на локоть леску, он вытащил кружку и возликовал: «Мамочки, какой прелестный идиотизм! Если только я не сошел с ума, то какие бездны открываются за этим явлением! Поколения физиков будут ломать над этим голову, похоронив свои старые знания, будут вслепую искать пути для нового мышления…»

Он сидел над записками до тех пор, пока не заломило ноги от неловкой позы: зрелого профессора и зеленого вундеркинда неожиданно сплотила азартная страсть прокрутить все то, чем они располагали – теории и гипотезы, формулы и модели. Они перемешивали их, как перемешивают в горсти игральные кости, и бросали на стол в надежде, что они образуют приемлемую для них комбинацию. Снова и снова, до тех пор, пока у обоих не кончалось упорство, они утешали себя тем, что, будь у них те или иные данные, те или иные приборы, им наверняка удалось бы достичь желаемого.

Молодой профессор не признал себя побежденным.