Молодой профессор не признал себя побежденным. Решил, что надо просто дождаться новых идей или новых явлений, которые непременно внесут с собой какие-то перемены в происходящее. Он потому и купил яхту, чтобы убегать на ней к неизвестности. Убегать от грубостей будней в поэзию жизни, к ожидавшим его вдали от людей истинам, окутанным загадочным светом. Здесь, в море, он надеялся подсмотреть истинный лик природы, найти его в себе самом посредством созерцательной открытости души или дерзкой веры в теоретические методы. Вера его пока еще не была поколеблена, и ему вдруг захотелось, чтобы это знали все и, встав на пороге каюты, он прокричал в янтарную вечность, поднявшуюся перед ним стеной: «Эй, это не ты! Мы что, так и будем играть в жмурки?» И ринулся трусцой по палубе, чтобы размяться немного, одновременно утешая себя: «Так и будем, разумеется! Игра продолжается, она будет продолжаться до конца, до бесконечности!…»

17

Он подбежал к Альфе запыхавшись и поцеловал ее, однако осталось такое неприятное ощущение, как будто поцеловал статую.

– Ни гроша не успел наработать твой бездарный супруг, милая! – тем не менее весело произнес он.

А по ее напряженно застывшим плечам понял, что не должен был оставлять ее одну, к тому же следовало посвятить ее в свои идеи.

– Пойдем отдохнем, – предложил он и медленно повел ее к матрацу. – Не бойся. Ни меня не бойся, никого. Я тебе все объясню, и ты увидишь, что ничего страшного не произошло.

Она по-прежнему молчала, ему даже показалось, что Альфа находится в каком-то бессознательном состоянии, таким тяжелым стало ее тело. Он подложил свою руку ей под голову, которая опустилась с каменной тяжестью.

– Тебе было страшно, да? И мне страшно, милая, ужасно страшно. Но ведь этот страх вечно владеет нами и наверху, – сказал он и подумал, с какой это стати вдруг «наверху»? Уж не находятся ли они где-нибудь «внизу», как в сказке о Нижней и Верхней землях? Мудрый профессор ждал подсказки и от инстинктов тоже. И вот свободная его рука сама собою заскользила по ее груди, но, не соблазненная ею, стала спускаться ниже, пожелав угнездиться меж бедрами, однако они не пустили ее.

– Помнишь, ты сказала мне однажды, что я избавил тебя от страха? Когда я спросил тебя, мол, если ты не умеешь плавать, то не боишься ли путешествовать на яхте, ты сказала, что раньше тебе всегда было страшно, вообще страшно, ты боялась людей, будущего, а со мной – нет. Помнишь? – По всей вероятности, она не слушала его, однако пыл его от этого не угас. – Это опять тот же самый страх, который живет в нас постоянно, и наверху тоже, только там мы противопоставляем ему шум, деятельность, развлечения, алкоголь, музыку, чтобы заглушить его, а здесь остались с ним один на один. Но разве он незнаком нам? Что в нем такого уж нового, незнакомого? Это все тот же извечный человеческий страх смерти. Животное боится только реальной опасности, человек, еще будучи ребенком, осознав себя как индивид, уже осознает и свое преходящее существование. Только интеллект, который ощущает себя противопоставленным миру, может испытывать такой страх. Впрочем, зачем я говорю тебе все эти банальности, ты и сама знаешь. Я хотел сказать тебе другое: давай уважать свой страх! Он сделал нас людьми, он вдохнул в нас потребность познавать мир и дает нам мечту и способность побеждать, если мы вообще побеждали когда-либо что-либо на этом свете.

– Мне страшно, – всхлипнула Альфа, видимо, абсолютно не вдохновившись его оптимизмом.

– А я что тебе говорил? – обнял он ее. – Я же говорил, чтобы ты не боялась. Сказал, чтобы ты уважала свой страх, почитала его, но не боялась. – Он чувствовал, что говорит нелепости, но также чувствовал, что их необходимо говорить.