Уже когда стало возможным различить лица приближающихся воинов, капитан заметил впереди крепкого полного мужчину, казавшегося значительно старше своих соотечественников. Бег давался ему тяжело, может быть, в силу тучности или преклонных лет, однако толстяк ни разу не отстал, затерявшись среди других, а напротив, подгонял солдат.

В шагах ста пятидесяти от отряда, кафийцы замедлились, постепенно растягиваясь и выравнивая строй. Теперь толстяк уже окончательно вышел вперед и Иллиан понял — это и есть военачальник наемников. От беспорядочного топота не осталось и следа, теперь землю сотрясали удары марширующих в ногу кафийцев. Топнув последний раз, наемники остановились и замерли на месте. Военачальник, еще пытавшийся отдышаться, приблизился к Эдвару.

— Кто вы здесь находиться? — сказал он.

— Я Эдвар Энт, член семьи, на земле которой вы находитесь, без энтийского на то согласия.

Толстяк и бровью и не повел, лишь крикнул короткое и хлесткое слово на незнакомом Иллиану языке. Запели, проснувшись, тетивы, и заскрипели изогнутые луки.

— Если ты пришел, чтобы угрожать, сейчас будешь умирать, — спокойно сказал военачальник. — Мои люди сначала стрелять тебя и твои люди, потом резать, кто остался живой, скимитарами. Если ты пришел из-за дело, то говори.

Эдвар Энт медленно достал печать Крафтера и поднял перед собой. Толстяк снова крикнул несколько слов и луки опустились, а стрелы перекочевали обратно в колчаны. Наемники внезапно опустились на одно колено и склонили головы. Сам военачальник тоже пал ниц, но посмотрел прямо в глаза Эдвару.

— Я Сакхр, сын Нзыма, глава кафийских сыновей. Готов служить тебе.

— Хорошо, — сказал Эдвар, даже не вспомнив о только что произошедшем неприятном инциденте. — Ты и твои люди нужны мне прямо сейчас. Как быстро вы сможете выдвинуться?

— Мы собирать все вещи за полдня, — ответил Сакхр.

— Это мой последний жимар, — рассказывал глава кафийцев.

Его человек уже побежал в лагерь отдавать распоряжения, а сам Сакхр вместе с Эдваром двигались впереди смешавшегося теперь войска. Иллиан с Мойно ехали позади лорда, поэтому слышали каждое слово, хотя сами в разговор не вмешивались.

— Я уже слишком старый, — продолжал Сакхр. — Когда кончить свой контракт, то я вернусь к себе домой, к своим женам.

— У вас их много? — спросил Эдвар.

— Нет, всего две, — удрученно взмахнул рукой кафиец и показал пару пальцев.

— А что будет с наемниками?

— Вместо меня голова стать мой сын, Гафур. Он третий мой сын, но умнее остальных. Он будет хороший голова.

— Сакхр, скажи, почему ты просто не отобрал печать, а нас не убил? Тогда бы ты вернулся домой уже сейчас.

Толстяк удивленно посмотрел на Эдвара, но все же ответил.

— Все, что имеет наемник, это имя. Если мы будем предавать своего господина, то нас никогда больше никто не наймет. Два года назад я потерял второй треть от свой войско, но не отступил с поля боя. Конечно, теперь мои воины не такой хороший, как раньше, у меня есть много молодых ребят, которые толком не воевать. Но кафийцы не терять имя.

— Как давно вас нанял… мой человек? — после некоторого колебания спросил Эдвар.

— Четыре месяца прошло. В Кафу приехал человек, высокий, красивый. Таких в Кафе нет. У него был большой длинный меч, который не поднимет ни один мой воин. Сильный человек, благородный.

— Благородный?

— Да, есть люди, у которых на лицо видно печать благородной кровь.