Сын Гнупа всегда восхищался свирепостью ктаттов и жестокостью их ярла. По его скромному мнению, именно так и должны были вести себя другие племена, а не собирать скудные урожаи хлеба с холодных неприветливых земель, созданных явно не для сельской жизни, или строить хлева с толстенными стенами с той лишь целью, чтобы тощие коровы не околели от их крепких морозов. Именно поэтому Биргир невольно удивился пренебрежительному тону ярла.

— Да, мы пойдем на юг.

— Это безумие! — отрезал Хейле. — Думаешь, что мы не пытались? Нас замечают еще до того, как мы пристаем к берегу. Их проклятые башни загораются красным пламенем и из крепости появляются «маннаверны». Все тело их заковано в железо, Хед их дери, в железо закованы даже лошади. Я четыре раза плавал в южные земли и четыре раза мы вернулись лишь с мертвыми телами моих людей!

— Послушай меня! — перекричал Хродмар Хейле. — Послушайте меня все! В этот раз мы построим десятки самых больших длинных лодок, которые когда-либо видел Данелаг. Мы выкуем самые длинные мечи и топоры. Наденем самые крепкие кольчуги. И мы вернем все, что нам причитается!

Биргир чувствовал, как с каждым новым словом распаляется сам конунг и воодушевляются остальные, одобрительно крича и кивая. Лишь хмурый Хейле стоял, широко расставив ноги, скрестив руки на груди, и ждал, пока Хродмар закончит. Как только ярл ярлов замолчал, Шееруб ехидно заметил.

— Только на что мы будем строить лодки и ковать оружие?

— Пока вы все, — провел пальцем вокруг себя Хродмар, — пасли своих овец и коров, молили землю дать вам хоть сколько-то ржи, удили рыбу, позабыв о своем прошлом, и крались за оленями в густом лесу, я один… Один! — Голос конунга заполнил всю поляну, — один думал о будущем моего народа. Один завершал выгодные сделки, делал со своими людьми набеги на врагов, откладывал каждый золотой с одной лишь целью… — Хродмар остановился, чтобы перевести дыхание и заглянул прямо в глаза Хейле. — С той лишь целью, чтобы вернуть нам былое величие… Хейле, — указал он на ктатта, — Ты спрашиваешь, Хейле Шееруб, как мы это сделаем?

Хродмар кивнул своим дружинникам, и те одновременно опрокинули оба ящика, все это время стоявшие у ног конунга. К ногам Шееруба потекли монеты, огибающие большие куски железа. «Железо и золото, железо и золото», — зажужжали ближайшие к Хродмару голоса, рассказывающие тем, кто был сзади, и тем, кто не видел, что же произошло у алтаря. «Железо и золото, железо и золото», — прокатилось по всей поляне на всеобщем северном. «Железо и золото, железо и золото», — плясали сумасшедшие огоньки в глазах вождя ктаттов.

— Я предлагаю вам лишь то, что у вас незаслуженно забрали. Но настало время вернуть это. Я все это время был со своим народом!.. Был с каждым из вас!.. Будете ли вы теперь со мной?!

И громче, чем многотысячное «да», оглушительнее самых крикливых глоток, самым значительным ответом Хродмару стало угрюмое молчание Хейле.

Павшая крепость

Сэр Эриган Виссел, отец семьи Висселов, сидел у окна в Особняке Порока на улице Звенящей монеты. На кровати, зарывшись с головой в подушки, спал молодой парень, имя которого Эриган не знал, да и не хотел знать. Это всего лишь человек, с которым он провел ночь, ни больше ни меньше. Не хватало ему привязанности к сопливому мальчишке. Привязанность — это всегда слабость, а многие так и ждут, когда он оступится.

Паренек заворчал во сне, вытянув свое идеальное тело. Эриган досадливо крякнул. Сам он, конечно, обладал симпатичным круглым лицом, обманувшим в свое время этой приветливостью не одного лорда, но к пятидесяти четырем годам главный Виссел обзавелся внушительным пузом и растерял некогда пышные волосы на макушке.