|
Работа понравилась Андрису, но оказалось, что Е. Файнгар уже умер. Отсидев пять лет в обычном лагере, он не просто сумел адаптироваться, но и проанализировать жизнь заключенных с точки зрения и этнографии, и социологии. Среди прочего он проводил и богато иллюстрировал мысль примерно следующую: общественные отношения в лагере соскальзывают далеко в прошлое, к родоплеменному строю - примеры, примеры, примеры обычаев и отношений в лагере и обычаев и отношений каких-нибудь эскимосов или никому не известных папуасских племен - видно было, что Е. Файнгар знает предмет великолепно, - поэтому, чтобы уравновеситься с окружающим миром и иметь с ним контакты (а такое равновесие, понятно, имеется), в системе отношений в лагере должны также присутствовать элементы, пришедшие из будущего - далекого и не очень. Сюда он относил абсолютную, не зависящую ни от чего гарантированность продовольственного и вещественного минимума, крышу над головой - и постоянную, непреодолимую, неизбежную погруженность в «поле общей ментальности» и, как следствие, насильственную социализацию и политизацию каждого индивидуума… Пытаясь разглядеть в отдалении прекрасные черты будущего, писал он, мы обычно не смотрим себе под ноги и потому вляпываемся в это будущее по самые ноздри и долго не можем понять, чем так пахнет; однако рано или поздно принюхиваемся и перестаем обращать внимание. Искать проявления будущего, писал он дальше, надо там, где наиболее сильны рецидивы прошлого: именно так защищается настоящее, пытаясь сохранить себя в неизменности. Принято почему-то считать, что будущее должно быть прекрасно, и это его главный отличительный признак. Абсурд: прекрасным может быть только нечто хорошо известное; будущее всегда пугающе-безобразно. Став настоящим, оно приобретает некоторые привлекательные черты - в нем уже можно жить. Став прошлым, делается прекрасным и вызывает ностальгию, поскольку впереди маячит что-то новое, неизвестное и угрожающее. Нормальные люди, замечает Е. Файнгар, предпочитают не всматриваться в реальное будущее; они просто по-детски неумело пытаются изобразить рай, покинутый их прародителями…
Андрису хотелось что-то подобное сказать кристальдовцу, но он никак не мог найти простую и конечную форму того, над чем думал давно и много. Он ничего не сказал, поставил фонарь так, чтобы луч рассеивался на потолке, и сел рядом с девушкой. - Скоро выйдем, - сказал он. - Как вы себя чувствуете? - Спасибо, - сказала она. Голос ее был напряженный - видимо, приходилось терпеть боль. - Мне сказали, что это вы меня вынесли. Спасибо. - Чисто рефлекторно, - сказал Андрис. - У вас здоровые рефлексы, - сказала девушка. - Да уж, - усмехнулся Андрис. - Здоровые… - Здоровые. Другие рефлекторно дернулись к лестнице. - Это и есть здоровый рефлекс - дернуться к лестнице. - Не рефлекс, инстинкт. - Ну, инстинкт… - Андрис помолчал. - Скажите, где я мог вас видеть? - Это тоже рефлекс? - То есть? - Задавать женщинам этот вопрос? - Нет, обычно я знакомлюсь по-другому. - Выносите из огня? - Например. - Замечательно. - Я говорю чистую правду: я где-то вас видел, но никак не могу вспомнить. - Знаете, я совершенно не могу сосредоточиться… - Не надо. - Меня раз фотографировали для журнала. - Какого? - «Информатика и информатроника». |
