-  Отец, - спросил Андрис, - как звать-то вас? Не спросил до сих пор, извините.

    -  Петером звать, - сказал старик. - Так и зовите: Петер. Я люблю.

    -  Хорошо, - сказал Андрис. - А меня - Андрис.

    -  Вот и познакомились, - сказал старик. - А это дочка ваша?

    -  Нет, - сказал Андрис и помедлил. - Жена.

    -  Молоденькая, - уважительно произнес старик. - А моя-то даже постарше меня была. Во-от… - он хотел сказать, наверное, что-то еще, но не сказал, только вздохнул глубоко.

    За окном неуверенно светлело, и сквозь брызги на стекле можно было видеть голые, воздетые к небу ветви деревьев и в сумраке между стволами - кресты, кресты, кресты, простые и восьмиконечные, низкие оградки могил и дальше - нечеткие, размытые дождем фигурки людей, с зонтами и без зонтов, идущих к церкви. Ночью Андрис помог старику таскать дрова, чтобы протопить там печи. Он впервые был в православной церкви - надо сказать, и в католических-то храмах он был за свою жизнь раз десять, не больше. В глубине души он был убежден, что если Бог и есть, то общаться с ним следует один на один, вдали от посторонних, даже доброжелательных, глаз. Гулкость и полутьма, светлячки горящих лампад, забытые запахи и странное чувство: будто струи воздуха мягко, но настойчиво ощупывают лицо, - только усилили его тревогу, ему захотелось выйти скорее наружу - и вдруг на выходе он перехватил чей-то взгляд. На него смотрела икона. Богородица с младенцем-Христом на руках. Это он разглядел позже - младенца, и икону в целом, - а в первый миг он видел только глаза, до безумия знакомые и полные такой печали и отчаяния, что он задохнулся. Стоял перед иконой и не знал, что ему делать. Не мог перекреститься - было бы фальшиво. И не мог уйти просто так. Богородица смотрела ему в глаза - сделай хоть что-нибудь… тогда он выпрямился, бросил руки по швам, по-офицерски отдал честь коротким поклоном, повернулся налево кругом и вышел, не оглядываясь. И только несколько минут спустя, когда холодный воздух, как нашатырь, проник до самого затылка, просветляя голову и подтягивая мышцы, он понял - вспомнил - и остановился: у Богородицы на иконе были глаза Марины.

    -  Может быть, еще попробуете позвонить? - предложил старик.

    -  Нет смысла, - сказал Андрис. - Все равно сейчас туда поеду.

    Ночью старик отпер ему какое-то служебное помещение в церкви, там был телефон. Но все известные Андрису номера в Управлении были заняты, а телефон для оперативной связи вел себя странно, и Андрис решил не рисковать.

    -  Понятно, понятно, - закивал головой старик. - Что же все-таки происходит в городе? Не знаете или не скажете?

    -  Да… не то чтобы совсем не знаю, а уверенности нет. Смешалось все - леваки, наркомафия, еще кто-то… каша, в общем. Совершеннейшая каша.

    -  Каша с мясом, - проворчал старик. - Я понимаю - война была… Хотя - вру. Чего я там понимаю.

    -  Э-э… Петер, - позвал Андрис. - Могу я вас попросить об одолжении?

    -  Попробуйте, - сказал старик.

    -  Вот эту мою сумку вы не могли бы спрятать получше? Так, чтобы никакая собака не нашла?

    -  Вас хотят искать с собаками? - удивился старик.

    -  Ну, в крайнем случае…

    -  Хотите добрый совет? - спросил старик.