— Е`ть-ай-я-я-я! — последовал ожесточенный взрыв чувств. — Уничтожу на корню!

— Слушай, ты враг народа, — предупредил, когда понял, что мой собеседник не готов к конструктивным болтушкам. — Отрежу ушки у Лиль Борисовны, предупреждаю. И пришлю премьер-министру в знак признательности от тебя, говны!

Меня прекрасно поняли — все-таки иногда бываю убедительным на словах. А тут ещё они прикреплены делом — я имею ввиду печальную тушку в кепке на песочной горке и уже разлагающуюся на солнцепеке.

— Что вы от меня хотите? — наконец последовал вопрос по существу.

— Миллион, — пошутил, — баксов.

— За что?! — взревел младореформатор: привык, подлец, брать, но никак не давать.

— За уши Борисовны, — и успокоил. — Дыши глубже, это шутиха. А скажи-ка лучше, поц… — и задал два вопроса, меня особо интересующие.

Наступила мертвая тишина — я думал, так пишут для красного словца, ан нет — на самом деле она есть, эта мертвая тишина. Я решил, что мой собеседник потерял дар речи. Хотя мои вопросы были незамысловаты, как политическая жизнь России.

— Эй, — сказал я в трубку. — Повторяю: где Ахмед и почему он разъезжает на джипе с номерами «о 555 о»?

— Молодой человек, — наконец услышал нездоровый голос чиновника. — Я лучше уплачу миллион долларов.

Предложение было интересным, о чем я и сказал. Так и сказал: предложение интересное, воришка ты косоглазый, но оно меня не интересует. Почему не интересует? А все потому, что интересует другое: где Ахмед и кто засадил его в джип с твоими, раб от рождения, номерами? Если ты сам, то ушами Борисовны не обойтись. Я буду резать её и тебя, как вы режете народный бюджет. Ты поняло, руководящее чмоко, или как?

Меня не поняли — и крепко не поняли. Из-за боя железной дороги не сразу услышал назойливый посторонний гул. Потом заметил хищническую тень на земле, будто по летнему воздуху двадцатого века пылил птеродактиль. Вздернув голову, понял, что птаха сработана руками человека: пятнистый МИ-8 резал винтами синь небес и был весьма энергичен в поисках противника.

Более бессмысленного занятия трудно было придумать: поднимать боевую вертушку в черте города? И на деньги налогоплательщиков, то есть мои деньги. Нехорошо, господа! Я насторожился: не собираются ли летуны ахнуть из ракетных установок по всей подозрительной площади, где находится субъект, угрожающий уважаемому гражданину отечества? Или застрелить шантажиста из снайперской винтовки «Ока-74», которую нетрудно заметить в руках боевика, засевшего у люка.

В американских киношках любят показывать подобные мизансцены. «Стингера» под моей рукой как-то не оказалось и пришлось вести прицельную стрельбу из ППС по стабилизатору вертолета — ахиллесовой его пяте. Расстояние было малым: от кучных пуль вертушка вздрогнула и заплясала в небе прощальный танец Витта. Боевик в люке не удержался и выпал из вертолетного брюха, как птенец из гнезда.

Если бы происходящее не касалось меня, я решил, что снимается наше родное отечественное кино. Неверно кружа, МИ-8 убыл в сторону железнодорожных артерий. Взрыва не последовало — пилот оказался мастером высшего класса и, должно быть, усадил винтокрылую стрекозу на крышу скорого Владивосток-Москва.

И снова запел телефончик: моему собеседнику не терпелось поделиться впечатлениями о воздушной дуэли? Воздушной, поскольку я, находящийся в кабинет подъемного крана, тоже чувствовал себя авиатором.

— Здравствуй-здравствуй, — многообещающе поприветствовал я господина Шокина, — хер мордастый, — и сообщил ему неприятную новость: страна лишилась вертолета, а его жена — уха.