— Прекратите! — взвыл чиновник. — Я уважаемый человек! У меня своя гордость и человеческое, понимаешь, достоинство!

Я искренне рассмеялся: ничего у тебя, поцик, нет, кроме чемодана с гринами под кроватью или счетика на Каймановых островах, что не дает право считать себя чтимым гражданином своей отчизны.

— Что вы от меня хотите?! — возопил господин Шокин, позабыв, кажется, от расстройств чувств, что задавал уже этот вопрос.

— Ничего, кроме правды по Ахмеду, — повторил я. — И по джипу с номером «о 555 о».

И что же услышал? Нет, не танковый гул и не шмелиный полет ракеты «земля-воздух». Я услышал странный звук, будто тот, с кем я вел трудные переговоры, захлюпал носом. Что такое? Кто пускает нюни и сопли как в детстве. Неужели г-н Шокин вспомнил давнюю обиду, когда его за наушничество лупили по упитанным щекам? Я не ошибся: хныкала именно высокопоставленная особа, правда, причина такого слезного её состояния была в другом, чем детские обиды.

— Это… это не телефонный разговор, — признался чиновник. — Могу я с вами встретиться конфиденциально?

— То есть тет-а-тет? — осматривая местность, валял дурака.

— Именно так-с.

Что делать — надо встречаться. На подобных встречах можно узнать много интересного. Я делаю необходимые предупреждения и вижу, как из «Ауди» выбирается моложавое существо в очках. Оно в строгом темном костюме от Версаче, при галстуке-удавке. У сострадательного личика держит мобильный телефончик, получая мои инструкции по перемещению. Головорезы остаются хлопотать над теми, кто пал на поле боя, и со стороны кажутся бригадой «скорой помощи» из одноименного мыльного телесериала.

Поплутав на незнакомой местности, слуга народа выходит на перрон станции Ховрино. По-видимому, давненько он не ходил в чумазенький народец свой и поэтому потерянно морщится от солнца и насыщенных запахов жизни, как крот, вылезший в неурочный час из своей глиноземной норы.

Тут появляется рвотная электричка — дачная публика рвет к её дверям, похожим на лязгающие гильотины. Некто цапает господина Шокина за рукав и тащит в публичный смердящий вагон. Понятно, что некто — это я сам.

— Привет от Лиль Борисовны, — говорю. — И делай вид, что дачник, шучу, — а то нас сразу сдадут в ментовку.

— Как это делать вид? — спрашивает больным голосом.

— Ладно, — говорю, — проехали. И поехали, — за окнами электрички мелькает пейзаж замусоренного нищего пригорода. — Прошу прощения, — и отбираю мобильный телефон. — Зачем нам вызывать свидетелей?

— Вы… вы ведете себя… как бандит с большой дороги, — горячится.

— Ба! — улыбаюсь. — Вы не знаете, как они на самом деле ведут… Спросите у сотрудников «Арийса», с которым вы имеете, насколько мне известно, дела.

— Нет у меня никаких дел!

— А вертолетик кто поднял?

— Не знаю. Это не моя инициатива, — нервничал чиновник, переступая с ноги на ногу в заплеванном дребезжащем тамбуре. — Я требую вернуть жену?

— Она купила шубку, — посчитал нужным сообщить.

— При чем тут шубка?! — взбеленился член правительства.

То есть разговор в болтающемся тамбуре общенародного транспорта меж двумя джентельменами проходил весьма нервно. Один из нас выглядел прекрасно: хорошее настроение, улыбка, солнцезащитные очки. Второй смотрелся ужасно: настроение паршивое, рот перекошен от страха, очки с линзами, неприятно уменьшающие глазки.