А так получалось, что в нашем теперешнем положении виноват был только один человек – я. Кто еще ослушался Голоса и обрек себя и Молчунов на жизнь в зимнем Городе. Кто послал в задницу местного губернатора, при котором так похорошел Город, и решил, что спокойно проживет без него? Конечно, мои не говорили ничего подобного, однако развившаяся паранойя, которую лишь подогревали внутренние голоса, ловила каждый взгляд, истолковывая его превратно. И я понимал, что эти засранцы больше всего хотят, чтобы я сошел с ума. Или перестрелял свою группу. Однако уговорить себя, что весь мир не хочет мне навредить – не мог. Да и исходя из опыта, обычно мои подозрения по тайному масонскому заговору оказывались правдой.

Три одиноких удара рынды, прозвучавших с одинаковым интервалом, вывели меня из раздумий. Так мы теперь обозначали своих, вернувшихся с разведки. Справедливости ради, только Крыл и отправлялся исследовать снежный Город. Хорошо, что его хитиновая броня не позволяла телу в режиме боевой трансформации быстро остывать. А отогреться всегда можно в заброшенных кварталах, разведя по-варварски костер прямо посреди квартиры.

Легкие шаги по крыше возвестили, что Слепой, оставшийся в дозоре, не ошибся. Крыл действительно вернулся. И надо сказать, наш женский коллектив тут же оживился. Так получилось, что мы большую часть дня были заперты внутри квартиры. Где, само собой, ничего не происходило. Так и с ума сойти недолго. Уж я-то знаю. А возвращение Крыла – всегда новости. Да и не только.

Не прошло и нескольких секунд, как возле двери появились две особи, позабывшие свои имена. Теперь их можно было называть: «Чепринес» и «Ченашел». Только Гром-баба, занятая приготовлением ужина, не бросилась навстречу пацану.

Входная дверь с трудом открылась, впуская холодный воздух и одного озябшего Крылатого, и мы буквально затолкали разведчика внутрь.

– Ууу! – зарычал пацан, сразу устремившись к буржуйке. Он сел возле нее, грея побелевшие у костяшек пальцев.

– Алиска, чаю ему дай, вон налила, – приказала Гром-баба. – Он не кипяточный, но еще горячий.

На удивление, кровавая ведьма даже спорить не стала, метнувшись кабанчиком за железной кружкой. Крыл, правда, чай не взял. Жестом показал поставить на пол, зажав пальцы между ног.

– Если больно, можешь поорать, – сказал я. – Давай сюда руки, разотру немного, чтобы кровь прилила.

– Ууу! – повторил пацан. – Больно, дядя Шип, больно!

– Знаю. Пару минут и отпустит.

– Ага, и станет еще хуже, – хохотнула Бумажница. – Потому что конца-края этому не видно, пока все ходят под руководством Шипика.

Я даже не ответил ей ничего. Слова павшей валькирии вызывали у меня примерно те же чувства, что ржавая тупая пила, которой у тебя пытаются отнять больную ногу без наркоза. Однако понимал и еще кое-что. Самое малое, что можно сделать – игнорировать Бумажницу и не давать понять, что она меня бесит. Сейчас еще пару шпилек вставит и заткнется.

– Ууу, – тем временем скорее выдохнул пацан, чем заорал. И осторожно взял в руки чай. – Сегодня холоднее, чем обычно.

– Не холоднее, просто ветер поднялся, – почесал я небритую щеку.

– Крылик, а что ты принес? – не удержалась Алиса.

– Вот, – вытащил тот несколько тюбиков. – Шампунь, бальзам для ополаскивания, какие-то крема.

С ловкостью диких кошек Алиса с Корой вцепились в «подарки». Причем, большая часть досталась моей пассии. Правда, совсем ненадолго. Поразглядывав тюбики, Алиса отдала несколько их них своей подруженции по несчастью.

– Крыл, я же сказала, мне нужен крем для чувствительной кожи.