Он при воцарившемся всеобщем почтительном молчании вынул из кармана брюк коротенькую трубку и вытряхнул из нее золу, ударяя ею по краю стола, так что на полу образовалась довольно заметная кучка из золы и скисшего табака. Но рука тряслась, и набивание трубки плохо клеилось; это было настолько очевидно, что возбудило беспокойство.

— Как вы сегодня чувствуете себя, господин пастор? Мне кажется, вам сегодня нездоровится,— заметила старуха.

— Я? — сказал он, высыпая щепотку табаку мимо трубки. Потом он покачал головой, как бы желая сказать, что он хочет, чтобы его оставили в покое, и погрузился в неопределенные, но тяжелые мысли.

Карлсон понял, в чем дело, и шепнул старухе:

— Он нетрезв!

Думая, что надо и ему вмешаться, Карлсон взял кофейник и налил пастору чашку кофе, поставил перед ним водку и попросил его покушать.

С уничтожающим взглядом приподнял старик свою седую голову так, что, казалось, он хотел ударить ею Карлсона.

— Ты кто здесь? Работник? — проговорил он, отталкивая с отвращением от себя чашку.

— Дайте мне чашку кофе, фру Флод! — обратился он затем к старухе.

Потом он погрузился на время в глубокое молчание, вспоминая, быть может, величие прежних дней и раздумывая о том, как сильно развивается в народе бесстыдство.

— Проклятый работник! — зашипел он еще раз.— Убирайся и пойди помоги Роберту справиться с лодкой.

Карлсон хотел было прибегнуть к ласке, но старик сразу прервал его.

— Разве ты не знаешь, кто ты?

Карлсон исчез в дверях.

Освежившись несколькими глотками кофе, пастор напустился на старуху, старавшуюся сказать что-нибудь в извинение работника.

— Что, у вас невода заброшены?

— Да, дорогой господин пастор,— сказала старуха,— все сети и невода. Около шести часов еще никто не знал, что к ночи поднимется шторм; и я знаю Густава. Он скорей пойдет ко дну, чем согласится в такую ночь не забрасывать сетей.

— Ну что же, уж этот сумеет выйти из затруднения,— сказал в утешение пастор.

— Не скажите, господин пастор! По-моему, пусть пропадут сети, хотя они стоят не мало, лишь бы малый вернулся благополучно…

— Не будет же он настолько глуп, чтобы в такую погоду вытягивать сети? Ведь под ним море лежит!

— Этого-то именно и надо от него ожидать! Как отец, он всегда выкинет что-нибудь особенное, и он был бы в состоянии жизнью своей пожертвовать, лишь бы не пропали невода.

— А если уж так суждено, фру, то сам черт ему не поможет! Впрочем, рыба хорошо ловится! На прошлой неделе мы были с шестью неводами возле ольхового залива и поймали восемнадцать раз восемьдесят штук.

— Что, килька была жирна?

— Еще бы! Жирна как масло. Но скажите-ка, фру Флод, что это за болтовня носится по поводу вас: будто бы вы подумываете вторично выйти замуж? Правда ли это?

— Ах! Тьфу, пропасть! — воскликнула старуха.— Неужели об этом говорят? Это невообразимо, о чем только люди не болтают.

— Меня это мало касается,— возразил пастор.— Но если правда то, что говорят, будто дело идет о работнике, то мне жаль сына.

— О! Малому опасаться нечего, и видали мы отчимов похуже того.

— Итак, это правда, как я понимаю. Неужели еще так сильно горит огонь в старом теле, что вы дольше выдержать не можете? Тело хочет получить свое! Ха! ха! ха!

— Не желаете ли вы еще чашку кофе с водкой, господин пастор? — прервала его старуха, испугавшись оборота, который принял разговор.