— Будете изгонять Шороха?

— Да где его теперь найдешь! Эта мерзость напакостит и тут же сваливает. Нет, подберем останки и законсервируем здания, теперь-то столичное начальство не сможет с этим спорить.

— Как же там раньше люди жили? — подивился я.

— Раньше… Три года назад нас закрывать собирались — пациентов не было, а сейчас вон корпус новый строим — мест не хватает. Мы не раньше, мы теперь живем.

Спорить с шефом Харликом было сложно — он слишком много и обо всем знал.

Для меня двадцать восемь дней в Бухте Транка были настоящими каникулами — полный пансион, уютные номера и насыщенная культурная программа. Шеф Харлик оказался знатоком краухардского фольклора и человеком общительным, что для черных — большая редкость. Он охотно комментировал происходящее, не задавал вопросов по поводу наших с дядей занятий с Источником и научил меня простейшему ритуалу изгнания (так, на всякий случай). До чего же проще жить, когда в руководстве все — свои!

Маме я написал письмо, в котором обрадовал тем, что работы на Острове Короля мы закончили, и посетовал, что с возвращением придется малость погодить (о карантине ей знать было незачем). Между тем мои теоретические знания о нежити быстро обрастали практическим наполнением: нас приглашали для приема новеньких и усмирения особо буйных — только черный маг способен правильно среагировать на выходки пораженного потусторонней заразой сознания. Мне доставались дети. Много, много детей с блуждающими улыбками, порывистыми движениями и непредсказуемой сменой настроений. В каждом из маленьких пациентов мне чудился Лючик, и от этого я как-то очень ясно понял, что мое белое семейство надо из Краухарда вывозить.

— Детишки к нам из долины Бранда идут, — пояснял шеф Харлик, — там за последние десять лет целый город вырос, много чужаков понаехало. Теперь правила обращения с нежитями приходится преподавать в школах, как основной предмет, я бы и раньше начинал, да родители против (неустойчивая детская психика и все такое). Так вот, теперь детишек к нам везут, а взрослые — те на месте дохнут, потому что дело знают хуже малышни.

Ну, по крайней мере, в том, что касалось знания правил, я мог за Лючика не опасаться.

За добровольное содействие НЗАМИПС нам начислили зарплату санитаров (одна крона в день) вместе с двадцатью кронами, полученными за неполные две недели в экспедиции, получался почти полтинник. Заметьте — заработанный честным трудом! Мои финансовые затруднения эта сумма не решала и я начал плакаться дяде о своей горькой судьбе. Как могло случиться, что черный маг не оставил сыну никакого имущества?

Дядя пожимал плечами:

— Если хочешь, я попрошу Харлика узнать, почему так вышло. Я последние годы с твоим отцом контакта не держал, но ты прав, странно как-то выходит. Ну, допустим, я — средненький алхимик, но он-то был настоящий маг, крутой и черный. Что же у них там произошло?

Нет, все-таки хорошо иметь друзей, хотя для черных это скорее исключение, чем правило.

Домой мы вернулись, когда до конца летних каникул оставалось меньше десяти дней. Джо куда-то убрал улья (хотя пчелы в саду летали), но мне уже было на них наплевать — теперь я был настоящим черным магом, крутым и храбрым.

Оставшееся до возвращения в Редстон время я провел со вкусом: гонял на мопеде, пугая коров, рассказывал младшеньким байки про Остров Короля (не имевшие ничего общего с реальностью), помогал дяде разгребать накопившуюся за месяц работу в мастерской и собирал слухи о происходящих в Краухарде событиях.