— Черного мага вы вызывали?

Потом гляжу, а он — весь белый, трясется, рубашка и штаны в клочьях, кровь спереди и сзади, хорошо еще не своя. Причем, полное впечатление, что одежду рвали зубами. Смотрит это недоразумение на меня и лепечет:

— Мертвые, они все мертвые!

Ну, думаю, ребята доигрались — проклятье кого-то долбануло. Это у меня уже не первый случай был, жмуриков я видел, обидно, но ничего не поделаешь. Беру свой саквояж, прихватываю, на всякий случай, трость (в больших поместьях всегда есть собаки).

— Ну, показывай, — говорю парню совершенно спокойно.

А чего мне было нервничать? Я же не знал, что мертвяки режут обитателей поместья уже три поколения подряд, а накануне сюда приехал «чистильщик» и всех перебудил!! Иду я, значит, к дому, и тут мне навстречу выходят трое гулей. Нормальные такие, полностью созревшие монстры, истекающие зеленым соком, на голову выше любого человека, с когтями и клыками такого размера, какого ни у одного живого существа не бывает в принципе. Причем, движутся они, несмотря на дневное время, оч-чень быстро, а у меня ни пентаграммы не начерчено, ни огнемета под рукою нет.

Оперативным проклятьям студентов учат только на пятом курсе, в самом конце, на четвертом мы тренировались всего лишь призывать и удерживать базовый знак, но смертельная угроза фантастически ускоряет процесс обучения. Как должно выглядеть боевое проклятье (с точки зрения внешнего наблюдателя) мне было известно по случаю в Тюремной бухте. Шалея от ужаса, я выдавил из себя какую-то дрожащую форму, смял ее в подобие «Теневого Серпа» и, с воплем: — Хишу хару! — швырнул в гулей.

Естественно, мое заклятье их не испепелило, но хотя бы задержало: в тех местах, где обрывки плетения коснулись тел, их порвало на такие длинные, шевелящиеся лоскуты, похожие на щупальца. Это их не то, чтобы испортило, скорее — озадачило. Пока они пытались решить, собрать себя в целое или оставить так, я подхватил пацана подмышку (он все это время прятался за моей спиной) и дал деру.

Хорошую физическую подготовку дают магам в Редстонском Университете!

Я забежал за какой-то сарай и вспомнил, что гули преследуют только то, что видят (потому что долго удерживать образ в памяти не в состоянии). Останавливаюсь перевести дух и понимаю, что кое-чего не учел: гулей, оказывается, было не три, а четыре, причем, четвертый — восставший труп собаки.

Довольно свежий. Стоит и смотрит.

При жизни это был большой, остроухий пес, каких любят держать фермеры долины. Вторжение неживого уже изменило его: кости и мышцы вытянулись, а кожа натянулась и местами лопнула, зубы выпирали из пасти. Естественно, потустороннее нечто, оживившее пса, не хотело его изуродовать, оно просто не знало, не могло знать, каким должно быть по-настоящему живое существо, но времени после смерти прошло мало, и отклонения были еще не так сильны. По прихоти потусторонних сил, волна псевдожизни коснулась не только тела, но и мозга животного (а это происходит не всегда) — оно сохранил движения и повадки собаки, даже хвостом слегка помахивало. Должно быть, при жизни этот пес и котенка не обидел, сейчас его начинал донимать голод, потребность рвать и поглощать живую плоть, но он привык принимать пищу из рук людей и еще не настолько обезумел, чтобы на них охотиться.

Он ждал, что я его накормлю.

У меня было два варианта. Я мог вонзить свою трость ему в голову и жить дальше, навсегда запомнив взгляд обманутого пса, который даже мертвый оставался преданным людям. Или я мог завершить процесс, исправить допущенные потусторонними силами ошибки, превратив его в настоящего зомби, который не будет нуждаться в крови и плоти, только в регулярном обновлении реанимирующих заклятий.