Loading...
Изменить размер шрифта - +
Виктор намеревался это сделать, но тут Сидни объявил, что поднимется наверх и принесет его. «Люгер» был завернут в белый шелковый шарф. Раньше такой носили мужчины, отправляясь в оперу или на званый вечер. Мать Виктора спросила, заряжено ли оружие, и когда Сидни с насмешкой ответил, что, конечно, нет, за кого она его принимает, осторожно взяла пистолет в руки и сказала, что не нужно его показывать в рождественский день.

Сидни снова завернул пистолет в шарф и понес наверх. Как только он вышел из комнаты, Виктор извинился и сказал, что пойдет в туалет. Тихо поднялся по лестнице. Наверху слева была спальня Сидни и Мюриель, большая комната, застеленная розовым ковром с цветочным узором, и роскошным трюмо. Виктор быстро глянул туда, потом пошел по коридору к туалету в конце. Сидни он заметил во второй спальне из четырех. Тот поднимал пуховое одеяло на медной кровати. И как будто не слышал, как племянник прошел мимо.

Тогда Виктор не думал о том, что пистолет ему может понадобиться. Скорее размышлял о том, что хорошо бы иметь пистолет, ведь это редкая и к тому же запрещенная вещь. Но в мае он напал в Хемпстед‑Хите[5] на девушку, занимавшуюся каким‑то боевым искусством, что в семидесятых годах было редкостью. Она швырнула Виктора на землю и убежала. Тогда он и вспомнил о пистолете Сидни.

Иногда Дженнер думал, как дурно было со стороны дяди подвергать его такому искушению. Если бы старик не хвастался пистолетом, не демонстрировал его, Виктору никогда бы и в голову не пришло, что в доме Мюриель есть такая вещь. Он никогда бы не заполучил оружие. А если бы у него не было пистолета…

Даже тогда Виктор не особенно об этом размышлял, пока Сидни не заболел и не попал в больницу. У дяди был рак легких, и примерно через год его не стало. Тетя в течение нескольких лет почти не выходила из дома, но ей нужно было навещать мужа. Виктор узнал об этом от матери, рассказавшей ему, что Мюриель посещает Сидни только вместе с ней. Мать подъезжала на такси к дому, чтобы забрать Мюриель. У нее давно был ключ от тетиного дома.

Когда сестры в очередной раз должны были ехать с визитом в больницу, Виктор отправился в Ганнерсбери. Он видел, как подъехало такси, как мать направилась по дорожке между альпийскими горками и низкими можжевеловыми кустами. Скрывшись за дверью, она уже через пять минут вышла с располневшей до безобразия Мюриель, державшейся за ее руку. На тете была большая черная шляпа с широкими полями и черный шелковый плащ, словно она предвидела смерть Сидни и уже носила по нему траур. Через несколько минут такси скрылось, и Виктор вошел в дом, отперев дверь копией ключа, сделанной с материнского. Ключ вошел в скважину с трудом, и Виктор несколько секунд думал, что замок не откроется. Но он открылся.

Виктору стало любопытно, где теперь этот ключ, куда он делся. Никакой пользы от этой вещи не было, но Дженнер сохранил бы его. Он всегда любил иметь такие вещи: обладая ими, он чувствовал себя в безопасности, они добавляли ему могущества и власти. Должно быть, ключ потерялся полгода спустя, когда все его вещи отправили в дом родителей. Что, собственно говоря, сталось с пистолетом? Очевидно, его забрала полиция, хотя не имела на него права, как не имел и Сидни. Дженнер был уверен, что по справедливости пистолет принадлежал немецкому правительству.

Виктор сразу же поднялся по лестнице из полированного черного дерева с красной ковровой дорожкой. Этот дом был всегда таким мрачным, даже в разгар лета! На темном втором этаже пахло камфарой и затхлостью, словно здесь никогда не открывали окна. Виктор вошел в комнату с бронзовой кроватью и поднял пуховое одеяло. На голом матраце лежали керамическая грелка и судно, но пистолета не было.

Виктор заглянул в грелку и в судно, порылся в сложенной одежде в комоде. Из рукавов и носков выкатывались камфарные шарики. Ковер был синим, с выцветшим рисунком из желтых гроздьев и зеленых виноградных листьев по краям.

Быстрый переход