Loading...
Загрузка...

Изменить размер шрифта - +

«Я любила Дэвида, да и до сих пор люблю, – сказала она. – Сперва у меня были большие надежды. Думаю, вы назвали бы их благими намерениями. Но поймите, я недостаточно сильна, чтобы это принять. Я хочу настоящего брака, хочу детей. Мне бы хотелось быть лучше, такой, как он ожидал, но, думаю, лучше сразу понять, сразу принять решение, чем пытаться создать семью и потерпеть неудачу».

У Виктора вызвала отвращение эта приторная сентиментальность, но он продолжал читать. Вырезки были разложены на столе, словно колода карт для какого‑то сложного пасьянса. Они охватывали жизнь Флитвуда с того дня в доме на Солент‑гарденз до настоящего времени или почти до настоящего, последняя вырезка датировалась прошлым Рождеством. Там было сообщение о благотворительном концерте, которое Виктор прочел в тюрьме. Была фотография Флитвуда – он вел концерт. Бывший полицейский сидел на сцене в инвалидном кресле, по одну сторону стоял знаменитый комик, имя которого было у всех на устах за годы до того, как Виктор оказался в тюрьме, по другую – красивая длинноногая девушка в покрытом блестками трико, наклонившаяся к нему и обнимаюшая его за шею. Виктор нашел еще фотографии и статьи, где сообщалось о физиотерапевтическом лечении, которому подвергался Флитвуд. На одной бывший полицейский сидел в саду с палевым лабрадором. На другой – он присутствовал на похоронах отца, держа на коленях венок из розовых и белых роз. Третья была в тексте интервью с Флитвудом, где он говорил, что уезжает из Лондона, что, может, даже эмигрирует в Австралию или Новую Зеландию. Виктор сосчитал: на столе находилась пятьдесят одна вырезка – еще немного, и была бы целая колода карт. В последней речь шла о Флитвуде, раздающем детям подарки в ортопедической больнице. Он приехал в больницу оттуда, где теперь жил, – из Тейдон‑Буа, городка в Эссексе.

Виктор Дженнер почти не знал своей тети, и даже собственное лицо в зеркале иногда казалось ему незнакомым, но Флитвуда он узнал бы безо всякого представления или подписи. Видел он его один раз в жизни: состояние здоровья не позволило сержанту присутствовать на суде, но Виктор узнал бы его где угодно. Лицо этого полицейского запечатлелось в его памяти неизгладимее, чем материнское. Оно было широким, решительным, серьезным, с правильными чертами и длинноватым ртом. Глаза были темными (теперь траурно‑печальными), брови черными, почти прямыми, волосы темными, густыми, вьющимися. Лицо Флитвуда напоминало лицо самого Дженнера. Такого сходства, как у близнецов, не было, но принять за братьев их было можно. Они принадлежали к одному типу сложения, словно были из одного племени высоких, крепких людей с правильными чертами лица. Виктор поднял голову и посмотрелся в большое овальное зеркало в стальной раме, висевшее на противоположной стене. Он увидел седые нити в волосах, слегка стареющую кожу, что‑то усталое и умудренное в глазах, схожее с тем, что было у Флитвуда. Им было по тридцать восемь лет – это еще молодость, но Флитвуд загубил жизнь обоим, отказавшись поверить в очевидную правду.

В комнату неслышно вошла Мюриель. Встала у другого конца стола, словно ища у него защиты. На пальце руки, придерживающей полы халата,

Бесплатный ознакомительный фрагмент закончился, если хотите читать дальше, купите полную версию
Быстрый переход
Мы в Instagram