Loading...
Изменить размер шрифта - +
Он поднял ковер, обыскал гардероб, открыл чулан, полный сапог и туфель, – на верхней полке была маленькая библиотека вестернов в бумажных обложках: «Человек, прискакавший в Финикс», «Тайна ранчо «Мертвый глаз». На сей раз Виктору помог его вспыльчивый характер – сегодня даже гнев был на его стороне. В ярости он ударил ногой по обуви на колодках, расшвыряв ее. Под ней оказалась незакрепленная половица. Виктор смог поднять ее пальцами. Под половицей была картонная обувная коробка, в ней‑то и находился «люгер». Пистолет был завернут в обтрепанный белый шелковый шарф. Сидни не сказал, что взял у немецкого офицера и четыре патрона. Возможно, такой обыск мертвого немца было бы трудно объяснить с позиции его хваленой добродетели.

Сидни умер, когда Виктор провел в тюрьме почти год. Он выписался из больницы и находился дома, когда его племянник спустил курок «люгера». И он совершенно не представлял, думал Виктор, что несет часть ответственности за увечье Флитвуда. Он, Флитвуд и та девица, Розмари Стэнли, делили эту ответственность: Сидни – за то, что взял этот пистолет, Флитвуд – за отказ поверить, что он настоящий, девица – за глупые вопли и разбитое окно. Люди никогда не думают, как могут втянуть других в неприятности своим бездумным поведением.

Однако же он надеялся, что Сидни был вынужден осознать свою часть вины, когда после выстрела полицейские отправились к нему расспросить о пистолете, где он его взял и зачем передал племяннику жены. Даже смертельная болезнь не избавила его от допроса. Его дожимали до тех пор, пока он не рассказал все. Тут уж, должно быть, думал Виктор, он не развлекал рассказом скучающих гостей и не мог выставить себя высоконравственным и великодушным человеком.

 

В интервью воскресной газете Флитвуд вполне откровенно говорил о своей жизни и чувствах, в беседе с журналистом из женского журнала он был заметно сдержанней. Или в женском журнале выбросили то, что могло вызвать неловкость у читательниц. Он говорил о том, что не может ходить, о прежних занятиях спортом, которые были важны для него, о беге, игре в регби и в сквош, о пеших прогулках. Упомянул – только для журнала, – что пристрастился к чтению. Одним из его новых увлечений стали занятия в Открытом университете[6]. Читает романы, биографии и стихи, записался в Лондонскую библиотеку и в два книжных клуба. Его интересует садоводство, он с удовольствием планирует сад, хотя работать там будет кто‑то другой. Подумывает о том, чтобы научиться делать музыкальные инструменты, например орган или арфу.

В газетном интервью, едва у читателя могла появиться мысль, что быть парализованным, прикованным к инвалидному креслу не так уж страшно, Флитвуд сказал: «Наверно, хуже всего то, что большинству людей не приходит в голову, что я импотент, лишенный секса. Я больше не могу заниматься любовью и вряд ли когда‑нибудь смогу. Люди забывают, что паралич отнимает и эту способность, они думают, что человек только перестает ходить. Выносить это тяжелее всего, потому что женщины мне нравятся, я любил женщин, их красоту. Все это для меня теперь утрачено, ничего не поделаешь. И я не могу жениться, не могу причинить женщине такую боль».

В другой вырезке, в материале, опубликованном несколькими годами раньше, в интервью в воскресной газете, говорилось, что невеста Флитвуда все‑таки не вышла за него замуж. Газета напечатала ее фотографию с женихом, когда он был бодрым и здоровым, и еще одну, где неудавшаяся невеста сидит рядом с его инвалидной коляской. Девушка была стройной, белокурой, очень хорошенькой. Газета, из которой была сделана эта вырезка, не была особенно строга к девушке и отнеслась к ней с пониманием. Журналист цитировал ее почти без комментариев, в конце спрашивая читателей, как бы они чувствовали себя на ее месте: Пишите в редакцию, сообщите свои взгляды.

Быстрый переход