Рука, ласкавшая ее, остановилась. Он насторожился.

– Я не очень-то силен в Шекспире, но, думаю, на обычном языке это означает, что мухи охотнее летят на мед, чем на уксус. Ты меня для этого сюда привезла, Келли? Ловить мух?

Келли внимательно изучала его сквозь опущенные ресницы. От любви тело ее расслабилось. Ум, однако, оставался ясным и цепким. Ее мозг никогда не расслаблялся.

– Ты считаешь, что я использую то, что вы, мужчины, называете женскими уловками, чтобы добиться своего, чтобы повлиять на тебя? О, глупый, глупый Уэйн! Я слишком ценю тебя как мужчину и уважаю, как политика, чтобы всерьез поверить, что такие уловки могут тебя поколебать. Даже если бы я и привыкла действовать такими методами.

– Прости. Мне не следовало так говорить.

Она приподнялась на локте, нависла над ним. От горячей податливой любовницы, уступившей его желаниям, не осталось и следа. Да и кто из них кому уступил? Ответ не заставил себя ждать. Келли властно обхватила его подбородок двумя пальцами.

– Уэйн, ты станешь моей главной поддержкой среди законодателей. Ты имеешь на них влияние. Ты именно та сила, опираясь на которую я смогу бросить вызов губернатору Рузвельту. Ты поможешь мне сохранить мост.

Он попытался было встать, но она толкнула его назад.

– Келли, будь же благоразумна. Ты ведь сказала, что понимаешь мое положение. Я не собираюсь сражаться с Рузвельтом из-за такой мелочи, как твой дурацкий мост.

Она нанесла смертельный удар с такой же невинной и очаровательной небрежностью, с какой предложила ему лечь с ней в постель.

– Значит, придется пересмотреть свою позицию, Уэйн. С того самого дня, как это произошло, меня не оставляло любопытство. Ты сам отвез Эвелин Харди в клинику? Наверное, все-таки нет. Ты слишком осторожен. Зачем было так рисковать?

Удар попал в цель, она это видела. Кровь отхлынула от лица Узйна.

– О чем ты, черт побери? Я не знаю никакой Эвелин Харди! Протест его выглядел таким слабым, что мог бы вызвать жалость, но только не у Келли.

– «Всегда твоя, Эвелин», – процитировала она.

Гаррисон буквально разваливался на части. Ее это зрелище невероятно возбуждало.

– Господи! – прохрипел он. – Письмо! Его принесли к тебе в номер… Теперь я вспомнил. Ты… ты вскрыла мое письмо!

– Не надо так пугаться, Уэйн. Твоя тайна умрет вместе со мной.

– Ты чудовище! Я всегда думал, что слухи о тебе сильно преувеличены. Мне казалось, что волевые личности вроде нас с тобой иногда могут позволить себе проявлять некоторую жестокость, когда какие-то люди или обстоятельства встают на нашем пути. Но это!.. Это просто неслыханно, Келли! Опуститься до уровня портовой шлюхи, обчищающей карманы клиентов, пока те поглощены своей животной страстью! Читать мои письма! Совать свой нос в мою частную жизнь… Аморальная сучка!

Келли, зевая, выслушала эти патетические речи.

– На прошлой неделе я говорила об Эвелин Харди с судьей Бейкером. Бейкеры пригласили нас с Брюсом на ужин. – Она замолчала. Фраза повисла в воздухе.

Губы у Гаррисона дрожали так, что он едва мог говорить.

– Келли… Ты говорила… с судьей Бейкером… о ней?!

Она покровительственно похлопала его по щеке.

– Успокойся, дорогой Уэйн. Возьми себя в руки, иначе у тебя случится приступ. Да, я говорила с судьей Бейкером… о ней. Об Эвелин, дурачок, не о тебе. Он сказал, что полиция все еще занимается этим делом не покладая рук, несмотря на то, что прошло столько времени. Ее отец – очень влиятельный человек в штате, и он не успокоится до тех пор, пока убийцы дочери не предстанут перед судом.