Джо усмехнулся. Все в этой женщине ему нравилось. Обычно красивые, утонченные и остроумные женщины – очаровательные собеседницы, однако в трудных обстоятельствах, в состоянии стресса, от них толку мало: превращаются в беспомощные создания. Синдром утонченного воспитания… Миссис Мейджорс совсем не такова. За фасадом изысканной леди скрывается жесткая, практичная, стойкая, вполне земная натура.

– Умница. И сколько же у вас накопилось?

– Тысяч десять. Может, чуть больше.

– У нас могло быть вдвое или втрое больше, если бы она не тратилась на этих неблагодарных фермеров, – вмешался Брюс.

Келли уничтожила его одной фразой:

– Мы должны любой ценой сохранить своих людей в живых, дорогой мой, хотя бы для того, чтобы выращивать пшеницу, без которой неработающие вроде тебя не могли бы ежедневно наслаждаться своей бутылочкой виски.

– Десяти тысяч вполне хватит, – заверил их Кеннеди. – Теперь послушайте, что вы должны сделать…

В понедельник утром Келли и Брюс подъехали к зданию Клинтонского национального банка без четверти девять. Очередь вытянулась на целый квартал и заворачивала за угол.

Красивая, элегантно одетая женщина, выходящая из автомобиля с шофером, не могла не привлечь к себе внимания даже таких мрачно настроенных людей, как встревоженные вкладчики банка. Когда она пошла к передним рядам очереди, раздались негодующие возгласы:

– Эй, леди, давайте-ка в конец очереди!

– Придется подождать, как и остальным, если хотите забрать свои денежки!

– Да кто она такая вообще? Думает, если приехала в машине с шофером, то у нее особые привилегии?

Келли притворилась удивленной. Приложила палец в перчатке к губам.

– Это очередь, чтобы забрать деньги?

– А ты что думаешь, дорогуша?

Толстая женщина в старушечьем платке на седых волосах угрожающе выставила локоть, не давая Келли пройти.

– Но я приехала не забрать, а вложить деньги. – Келли открыла большую сумку, висевшую на руке, и показала ее содержимое. Аккуратно перевязанные пачки зеленых банкнот, пяти-, десяти– и двадцатидолларовых. – Видите? Здесь больше десяти тысяч долларов.

Она прошла вдоль очереди, показывая деньги всем желающим.

Пожилой мужчина в котелке и поношенном темном пальто с бархатным воротником остановил ее:

– Мадам, вы, верно, рехнулись, если хотите вложить свои деньги в этот банк. С таким же успехом можете выбросить их в Гудзон. А еще лучше – раздайте нам.

– Что за ерунда! – Келли повысила голос, так, чтобы слышала вся очередь. – Это вы рехнулись, если верите всему этому бреду, который передают по радио и пишут в газетах! – Она взяла Брюса за руку. – Вот мой муж, директор этого учреждения. Вы что думаете, мы стали бы вкладывать деньги в банк, которому грозит крах? Да никогда! Мой муж уже давно был бы там, чтобы забрать свои сбережения прежде, чем это сделаете вы… Разве вы не слышали последнюю новость? Вновь избранный президент Рузвельт объявил, что все банки в стране откроются в тот самый день, когда он вступит в должность. Сохранность всех вкладов гарантируется федеральным правительством, до последнего пенни. – Она поднялась на верхнюю ступеньку и теперь стояла напротив приземистого тучного человека, первого в очереди. – Ладно. Я встаю в очередь, чтобы вложить деньги. Надо быть последним идиотом, чтобы в наши дни отказываться от процентов за три месяца. А вы это самое и собираетесь сделать, забирая свои вклады. Все равно через три месяца принесете их обратно.