Только когда Эмили на мгновение прекратила свою суету и выпила третий чайник заварки, она неожиданно вспомнила о том, что произошло в конце праздника. Девушка увидела это, как картинку, подвешенную в воздухе. Она в объятиях хозяина, его губы прижаты к ее губам; а когда картина развернулась еще больше, она ощутила, как по телу пробежала теплая волна и вспомнила, как ей хотелось прижаться к нему, сильно-сильно прижаться к нему. Но картина поблекла, когда Эмили увидела, как отталкивает Лэрри от себя и он уходит прочь, не говоря ни слова.
Как она сможет теперь посмотреть ему в глаза? А вернее, как он сможет посмотреть ей в глаза? Потому что сегодня утром, в более трезвом состоянии, он вполне может подумать, что слишком низко опустился... или не будет так думать? Поскольку, что уж там скрывать, он не был джентльменом, ни один джентльмен не позволил бы им устроить такой праздник в своей библиотеке, каким бы одиноким и несчастным он себя ни чувствовал... Лэрри, кажется, говорил что-то о том, что он несчастен?
Ох, Эмили не могла думать. Она не хотела думать. Хоть бы голова перестала болеть.
Девушка повернулась к Люси, которая стояла около раковины и чистила кастрюлю из-под каши.
— Лучше пойди и принеси ее поднос. И смотри не урони его; и так у нас вчера разбилось слишком много посуды. — Она посмотрела на стойку с дельфийским фаянсом. — Никак не пойму, как это могло случиться; я сотни раз брала посуду с этой полки и никогда не чувствовала, что она слабо закреплена... Ну ладно, иди. — Она почти рявкнула на Люси, которая очень медленно отошла от раковины, а когда увидела, как та шла по кухне с опущенными плечами, она подумала про себя: «Мы все в одной лодке; нам мстит утро, наступившее после бурной ночи».
Одно ей было ясно: она напилась так в первый и последний раз. Следующий праздник, который она будет устраивать, будет безалкогольным. Она это сделает...
Эмили услышала крик, она узнала голос Люси и так резко вскинула голову, что хрустнула какая-то косточка.
«Люси уронила поднос. О Боже!»
Девушка выскочила из кухни, пробежала через холл и взлетела вверх по лестнице к двери в спальню хозяйки. И здесь ей пришла в голову другая мысль, но, когда Эмили попыталась открыть дверь в комнату, та не открылась, как и много раз раньше, а когда она стала стучать в нее, то снова услышала крик Люси. Это был пронзительный крик, полный страха, и Эмили громко закричала:
— Люси, Люси! Впусти меня. В чем дело?
До нее донесся сдавленный голос Люси:
— Эмили! О, Эмили!
— Открой, Люси! Открой! — Девушка теперь колотила по двери кулаком.
— Что... что случилось?
Эмили повернула голову и увидела Кона, выходящего на площадку, и крикнула ему:
— Иди и найди хозяина, быстро! — Потом снова стала колотить в дверь. — Мадам! Откройте дверь. Вы слышите меня? Уберите задвижку с двери. Вы слышите меня?
Но до Эмили доносились только всхлипывания Люси. Потом она начала колотить в дверь и кричать одновременно.
— Открой дверь, Рон! — Эмили так громко кричала, что не услышала, как подошел Лэрри.
— Ты слышишь меня! Открой дверь сейчас же!
Ответ был резким и четким:
— Дверь открыта.
Когда мистер Берч повернул ручку, дверь поддалась, он распахнул ее и вошел в комнату. Эмили, проскочив мимо него, подбежала к Люси, которая пряталась возле камина, одной рукой удерживая порванную юбку, а другой - разорванную блузку. Ее лицо было искажено от страха, и она выдохнула:
— Ой, Эмили! Эмили!
Эмили обняла ее и посмотрела в сторону кровати.
— Что с вами, женщина! Что она сделала вам? Почему... почему вы разорвали ее одежду?
— Почему? — Голос хозяйки был абсолютно спокойным. — У тебя есть все причины спрашивать почему. |