— Это единственная причина?

— Если есть другая, милорд, то разрешите о ней не говорить.

— Послушайте, Жорж, — сказал губернатор с той удивительной непринужденностью, которая придавала ему еще больше обаяния, хотя чувствовалось, что она совершенно чужда его холодному и сложному характеру, в то же время дополняя его, — послушайте! С того времени как я вас встретил на борту «Лестера», с тех пор как я смог оценить отличающие вас высокие качества, во мне возникло желание поручить вам важную миссию — объединить враждующие касты острова. Я начал понимать ваши убеждения, вы раскрыли передо мной тайну вашей любви, и я готов был стать по вашей просьбе вашим посредником, поручителем, секундантом. За это, Жорж, — продолжал лорд Муррей, отвечая на поклон Жоржа, — за это, мой дорогой друг, вы мне ничем не были бы обязаны, вы бы и сами поспешили исполнить любые мои желания, вы содействовали бы моему плану примирения, вы усовершенствовали бы мои политические проекты. Я ведь сопровождал вас, когда вы направились к господину де Мальмеди, я поддержал вашу просьбу значимостью своего присутствия и авторитетом своего имени.

— Я это знаю, милорд, и благодарю вас. Но вы сами убедились, что ни авторитет вашего имени, столь уважаемого, ни значимость вашего присутствия, сколь ни лестно оно должно было бы быть, не смогли предотвратить полученный мною отказ.

— Мне было так же тяжело, как и вам, Жорж, я восхищался вашей сдержанностью, ваше хладнокровие убеждало меня, что вы готовили грозное возмездие. Это возмездие совершилось на глазах у всех в день скачек, и тогда я понял, что, по всей вероятности, мне следует отказаться от моих проектов примирения.

— Прощаясь с вами, я предупредил вас об этом, милорд.

— Да, я помню, но послушайте меня: я не признал себя побежденным; вчера, придя в дом господина де Мальмеди, почти злоупотребляя влиянием, связанным с моим положением, я обратился с настоятельной просьбой и добился от отца согласия забыть былую вражду к вашему отцу, а от Анри — вновь возникшую ненависть к вам; мне удалось также добиться согласия их обоих на ваш брак с мадемуазель де Мальмеди.

— Сара свободна, милорд, — живо прервал его Жорж, — и, чтобы стать моей женой, благодарение Богу, она не нуждается в чьем-либо согласии.

— Да, это так, — продолжал губернатор, — но признайтесь, что есть разница, похитите ли вы девушку из дома ее опекуна или получите ее руку с согласия семьи. Спросите вашу гордость, господин Мюнье, и вы убедитесь в том, что я сделал все возможное, чтобы полностью удовлетворить ее, добился такого успеха, какого вы и сами не ожидали.

— Это верно, — ответил Жорж. — К несчастью, слишком поздно пришло это согласие.

— Слишком поздно? И почему слишком поздно? — спросил губернатор.

— Избавьте меня от ответа на этот вопрос, милорд. Это моя тайна.

— Ваша тайна, бедный мой юноша? Ну хорошо же, хотите, я раскрою вам эту тайну, которую вы от меня скрываете?

Жорж посмотрел на губернатора с недоверчивой улыбкой.

— Ваша тайна! — продолжал губернатор. — Вы думаете, что тайна сохранится долго, если она доверена десяти тысячам людей?

Жорж продолжал смотреть на губернатора, но теперь уже без улыбки.

— Послушайте меня, — сказал губернатор, — вы хотите погубить себя, а я хочу вас спасти. Я пришел к господину де Мальмеди, уединился с ним и сообщил ему: «Вы не оценили господина Жоржа Мюнье, грубо оттолкнули, вынудили его открыто порвать с нами всякие отношения, вы совершили ошибку, так как господин Жорж Мюнье — выдающаяся личность, с чувствительным сердцем и благородной душой; такой человек способен на многое, и доказательством служит то, что жизнь наша сейчас в его руках, он руководитель обширного заговора, и завтра в десять часов вечера господин Жорж Мюнье направится в Порт-Луи во главе десяти тысяч негров, — я говорил с ним об этом вчера.