|
Дело в том, что мы располагаем гарнизоном всего в тысячу восемьсот человек, и если у меня не возникнет какой-либо план спасения, вроде тех, какие порою озаряют гениальных людей, то мы погибли; пройдет день — и Мюнье, которого вы презираете как потомка рабов, быть может, станет нашим властелином и, быть может, не пожелает иметь вас в числе своих рабов. Так вот, сударь, вы можете предотвратить эту беду, — сказал я ему, — можете спасти колонию. Забудьте прошлое, согласитесь на брак вашей племянницы с господином Жоржем, в чем вы ему прежде отказали, и, если он согласится, если он захочет согласиться, так как роли переменились и его намерения тоже могут измениться, — так вот, при этом вы сможете спасти не только вашу жизнь, вашу свободу, вашу собственность, но к тому же спасти жизнь, свободу, благосостояние всех нас». Вот что я ему сказал, и тогда на мою мольбу, на мои просьбы, на мои настояния и мои требования он согласился. Но произошло то, что я предвидел: вы слишком далеко зашли и не можете отступить.
Жорж следил за речью губернатора с возрастающим удивлением, но с совершенным спокойствием. — Итак, — спросил он, когда тот умолк, — вам все известно, милорд? — Мне кажется, вы сами это видите, и, думается, я ничего не забыл. — Нет, — улыбаясь, произнес Жорж, — нет, ваши шпионы прекрасно осведомлены, примите мои поздравления: ваша полиция хорошо работает. — Ну, так вот, — сказал губернатор, — отныне вы знаете, почему я действовал так; решайте, есть еще время, согласитесь принять руку Сары, примиритесь с ее семьей, откажитесь от безумных помыслов, и я буду вести себя так, как будто ничего не знаю, ни о чем не осведомлен, все забыл. — Это невозможно, — произнес Жорж. — Подумайте же, с какого сорта людьми вы связались. — Вы забыли, милорд, что эти люди, о которых вы отзываетесь с таким презрением, — мои братья; что презираемые белыми людьми как низшие, они меня признали, избрали своим вождем; вы забываете, что в тот миг, когда эти люди доверили мне свою жизнь, я посвятил им свою. — Итак, вы отказываетесь? — Отказываюсь. — Несмотря на мои увещевания? — Простите, милорд, но я не могу их принять. — Несмотря на вашу любовь к Саре и ее любовь к вам? — Несмотря ни на что. — Подумайте еще. — Бесполезно. Я уже все обдумал. — Ну хорошо. Теперь, сударь, — сказал лорд Муррей, — последний вопрос. — Говорите. — Если бы я был на вашем месте, а вы на моем, как бы вы поступили? — Не понимаю. — А вот что: если бы я был Жорж Мюнье, руководитель восстания, а вы — лорд Уильям Муррей, губернатор Иль-де-Франса, если бы вы держали меня в своих руках, как я вас ныне держу в своих, — скажите, я спрашиваю вас, как поступили бы вы? — Как бы я поступил, милорд? Я разрешил бы свободно выйти человеку, который явился сюда по вашему приглашению, полагая, что идет на место встречи, а не завлечен в ловушку; затем, вечером, если я убежден в правоте моего дела, я обратился бы к Богу с тем, чтобы Всевышний разрешил наш спор. — Так вот, вы были бы не правы, Жорж, ибо с той минуты, когда я обнажил шпагу, вы уже не смогли бы меня спасти: как только я зажег бы пламя восстания, его следовало бы погасить в моей крови… Нет, Жорж, нет, поймите, я не хочу, чтобы такой человек, как вы, погиб на эшафоте, погиб как обыкновенный мятежник, чьи намерения будут оклеветаны, а имя проклято, и, чтобы спасти вас от подобного несчастья и не дать судьбе посмеяться над вами, я арестую вас. |
