Пьер Мюнье время от времени замолкал и смотрел на них с невыразимым восхищением: старик так настрадался, что сам не мог понять, откуда у него берутся силы, чтобы вынести теперь это нежданное счастье.

Менее чувствительный Жак смотрел в ту же сторону, но было ясно, что его взгляд устремлен не на только что описанную нами картину, а рыщет поверх голов Жоржа и Сары, в направлении Порт-Луи.

Он не только не разделял общей радости, но порой казался озабоченным и проводил рукой по лбу, словно пытаясь рассеять тревожные мысли.

Что касается Железного Лба, то он спокойно беседовал с рулевым; добряк-бретонец отличался необычайной требовательностью и размозжил бы голову первому, кто не выполнил бы беспрекословно его приказа, но во всем остальном это был простой человек, совершенно лишенный чванства: со всеми здоровался за руку, заводил разговор с первым встречным.

Весь остальной экипаж выглядел беззаботно, как это обычно бывает у моряков после сражения или бури; дежурные несли вахту на палубе, несколько матросов находились в батарее.

Пьер Мюнье, всецело поглощенный счастьем Жоржа и Сары, все же заметил, что его старший сын чем-то встревожен, но сколько он ни следил за его взглядом, он не увидел в западном направлении ничего, кроме сгущавшихся там огромных туч, и подумал, что Жака беспокоят именно они.

— Нам угрожает буря? — спросил он у сына в одну из тех минут, когда тот пристально изучал горизонт.

— Буря?! — воскликнул Жак. — Клянусь, «Калипсо» боится бури не более, чем эти чайки. Нам угрожает нечто похуже.

— И что же нам угрожает? — в тревоге спросил Пьер Мюнье. — Я было думал, что, ступив на твое судно, мы спасены.

— Несомненно, — ответил Жак, — что сейчас наше спасение ближе, чем двенадцать часов тому назад, когда мы прятались в лесах Малой горы, а Жорж произносил свою исповедальную молитву в церкви Христа Спасителя. Но, хотя мне не хочется вас огорчать, отец, я пока еще не могу поручиться за то, что наши головы прочно держатся у нас на плечах.

Затем, не обращаясь к кому-либо в отдельности, он скомандовал:

— Человек, на бом-брам-рей!

Мгновенно три матроса ринулись вперед, один из них за несколько секунд добрался до указанного места, а двое тут же вернулись, спустившись с мачты.

— А чего же ты боишься, Жак, — продолжал старик, — думаешь, они попытаются преследовать нас?

— Да, отец, — ответил Жак, — на этот раз вы попали в самую точку, у них в Порт-Луи стоит фрегат под названием «Лестер», я его хорошо знаю и, должен вам признаться, боюсь, что нам не избежать встречи с ним, он не даст нам уйти, не предложив сыграть в кегли, а нам придется согласиться.

— Но мне кажется, — сказал Пьер Мюнье, — что, как бы то ни было, мы опережаем его на двадцать пять — тридцать миль и при нашей скорости быстро окажемся вне поля его зрения.

— Бросить лаг! — приказал капитан.

Три матроса тут же принялись за дело. Жак внимательно наблюдал за ними и, когда они закончили, спросил:

— Сколько узлов?

— Десять узлов, капитан, — ответил один из матросов.

— Ну что ж, для корвета, идущего бейдевинд, это прекрасный ход; в английском флоте имеется, быть может, лишь один фрегат, который может идти быстрее на пол-узла; к несчастью, нам придется иметь дело именно с ним, если губернатор вздумает преследовать нас.

— О, если это зависит от губернатора, то он конечно же не будет преследовать нас, — заметил Пьер Мюнье, — ты ведь знаешь, что губернатор был другом твоего брата.