Кабинет уже опустел, на полу валялись истоптанные тараканами бумаги, стол вывернут и коробка конфет, которых домогался рыжий негодяй, пустая валялась на полу.

— Что тут произошло?! — изумилась директриса которая сбежала в самом начале нашествия. — Валечка, с вами всё в порядке?

— Вероника Марковна, — слабо отозвалась та. — он говорил.

— Кто говорил?

— Таракан этот.

— Да? — холодея от предположений, спросила директриса. — И что он сказал тебе?

— Он сказал, что его зовут Малюта.

— Как?

— Малюта. Фамилию он не назвал.

Вероника Марковна была неглупым человеком и умела связывать факты. Ей моментально пришли на ум последние слова Косицына. Он что-то сказал про тараканов. И тут же после этого они полезли. Что там говорила про него ведьма? Что он у них там кто-то важный. И, более того, ей вообще тут ничего не важно, кроме Косицына.

Директор прозрела. Боже мой, да ведь это же его работа! Очевидно, он тоже может колдовать! Раньше она в это и не поверила бы. Но теперь, после контактов с Кризисным Центром, поняла, что магия реальна! Возможно, вообще многое то, что творилось тут год назад, была работа Косицына! Недаром его заподозрили в порче, наведённой на Тельмагина, Серёгина и Копылова!

И было ещё одно таинственное происшествие, в которое она не поверила. И не поверила бы никогда, если бы не этот таракан Малюта. Это слухи, дошедшие до неё про бывшего ученика, двоечника и хулигана, Комарова. Косицын в этом контексте упоминался глухо, но, судя по всему, был всё же причастен к делу. Болтали что-то про оборотня. Это, конечно, уже слишком, но что-то в этом есть. Нет, всё-таки она очень умно поступила, что вовремя обратилась в Кризисный Центр. С Косицыным нужно бороться!

Глава 4. Беда

На Селембрис опустилась припозднившаяся осень. Тонкий, лёгкий ветер гнал невесомый лист. Устав от долгих летних дней, томно вздыхали красные осины. Вчера лишь было лето, а нынче уж плывут туманы над утренней рекой. Шеманга отяжелела, заленилась, заклонилась в сон.

Молчалив волшебный замок на горе, неподвижно каменное кружево высоких башен. Лишь светит алым оком окно, смотрящее на запад. Кого Зоряна ждёт? Кому светит слабый маячок в густеющей ночи?

В широкой полосе заката, в пламенеющей крови катящего прочь дня, под сине-чёрным крылом томительной осенней ночи летит к востоку слабая черта. Едва шевелит тонкими штрихами крыльев. Таинственен и тих её полёт. Вылетела на охоту ночная хищница сова? Припозднился ястреб? Горный орёл забыл, где дремлет на скале его гнездо?

Налетел холодный сумеречный ветер и, словно единственное око ночного великана, выкатилась из облака круглая луна. Белый лунный конь летит на башни. Почти невидим всадник среди сияющего серебра. Вьётся грива, вьётся хвост. Трепещут крылья. Так отчего ж ты, всадник, так невесел? Разве не к друзьям несёт тебя Сияр? Разве не тепло и радость ждут тебя за крепкими стенами?

Он спрыгнул на тёмный ночной камень двора у замка Гонды.

— Лети, Сияр.

Двери распахнулись, и в тёплом свете показался Гонда.

— Мы ждали тебя с утра. Что припозднился?

Лён не ответил, но поспешил войти под кров Зоряны.

Он часто бывал здесь за прошедший год. Лён всегда желанный гость и у Гонды, и у Фифендры. Бывшие ученики навещают их. Но сегодня, как полгода назад, его вызвали из дома. Ночью забилась в окно лесная ворона, как-то нехорошо смотрела глазом. И вот он здесь.

— Мы не хотели тебя ранее тревожить. — сказала ему Фифендра. Она выглядела скромно, как в тех случаях, когда весть была не слишком хорошей.

— Всё это время мы искали.