— Всё прыгают! — с каким-то непонятным остервенением крикнула она вослед девчонке. — Вот отодрать бы тебя, как сидорову козу! Мамка-то небось, на работе ломается, деньги зарабатывает, чтоб тебе, (непечатное слово), одежду покупать!

Старуха продолжала выражаться и далее — чем-то её глубоко задело это мелкое происшествие у лужи. Она остановилась и орала в пространство, призывая в свидетели редких прохожих. Два человека, хоть и прошли мимо, но лишь опасливо покосились на неадекватную бабулю, и лишь Лёна это отчего-то задело.

— Ты чего орёшь? — со злостью спросил он. — Чем она тебе помешала?

Старуха обернула было к нему свои маразматические очи, но вдруг испугалась — школьный двор был пуст, а малый больно высок.

— Я говорю, юбки больно короткие носют… — забормотала она. — Всю (непечатное слово) видать. Голяшки выставят, проститутки! Ремнём их надо! Да ведь кому учить — нарожали тут незнамо от кого, а государство их корми-пои!

Старуха уже была не прочь убраться, да как сделать это, не оставив за собой последнего слова?

Ему стало так мерзко, как будто он натолкнулся на гниющий труп — сколько раз за свою недолгую юность такие вот девчонки наслушаются от таких вот старых крыс всякой мерзости! Сколько злобы, желания оскорбить, унизить, нахаркать в душу — всё это постоянно мутным, вонючим потоком течёт через юные души. Он сам не раз выслушивал такие озлобленные монологи, если бывал по мнению окружающих слишком подвижен. Да и кто не подвергался, но на то они и молодые, чтобы научиться легко кидать через плечо такие выходки богатых умом и мудростью взрослых.

Бабка поспешно утащилась со своей клюкой, что-то бормоча себе под нос, а Лён вернулся на школьный двор. Его одолевали как старые, так и новые мысли.

Как ни странно, в первую очередь его занимала Наташа и её неожиданное заявление. Надо же, сидит с ним за одной партой, а так и не нашла минуты, чтобы сказать, что уезжает. С другой стороны, бегство Платоновых вполне можно понять. Очевидно, бриллиантовая диадема, подаренная эльфами, и в самом деле принесла Платоновым солидную сумму. Так что вполне понятно, что они задумали перебраться в другую страну — поближе к морю и теплу. Но всё же не оставляло его чувство, что в этой резкой тираде Наташи было что-то, адресованное лично ему.

Другие мысли были о Жребии и событиях, связанных с ним. Девушка-эльф, первый и единственный представитель необыкновенного племени, исчезнувшего из Селембрис много тысячелетий назад. Великаны Наганатчима — одна из немногих тайн, что осталась после этого народа. Каменный страж говорил с Лёном и что-то скрыл от него. Какая-то тайна была связана с самим Лёном. И, похоже, не один он догадывается об этом.

Как жаль, что он не сообразил вовремя обо всём расспросить Пипиху (даже настоящего имени её он не догадался узнать!), да мешался проныра-демон. Отчего чары Наганатчимы не действовали на Лёна? Почему он мог вывести от каменного великана одного человека — как сама Пипиха? Может, оттого, что он настоящий дивоярец? Хотя никогда не видел Дивояра.

Лён не заметил, как замедлил шаг — отчётливо вспомнился ему прощальный поцелуй девушки-эльфа. И было в этом поцелуе что-то такое, что взволновало Лёна: ему даже показалось, что принцесса неравнодушна к нему. Тот горьковато-нежный вкус расставания с чем-то прекрасным и таинственным, что проскользнуло мимо, лишь на мгновение приоткрыв свою скромную завесу. Всё случилось слишком быстро, и теперь Лён желал, чтобы тот миг на вершине каменной головы повторился.

Он прикоснулся пальцами к своим губам, словно пытался вызвать ощущение того лёгкого касания, которое его разволновало. И вспомнил, как внутренне слегка воспротивился этому проявлению чувства девушки-эльфа — потому что в тот момент ему почудилось, что этим поцелуем он изменяет Наташе.