— Скажи, Гранитэль, — обратился Лён к перстню, с которым теперь не расставался. — почему меня не коснулись убийственные чары Наганатчимы?

— Я не знаю. — отвечала принцесса. — Мне многое ведомо, но далеко не всё. Я обладаю многими волшебными силами, но не знаниями о тайнах Селембрис.

— Ты знаешь, мне показалось, что Пипиха хотела всё же мне что-то рассказать.

— Ты окружён, Лён. — ответил перстень.

— Эй, Коса!

Лён оторвался от созерцания снега. Он даже не заметил, как остановился по пути домой и некоторое время просто топтался на месте среди школьного двора. И не почувствовал, как оказался в кольце недругов.

Это бригада Мордвинова, неофициально прозванного Мордатым. Нехилые качки. Все в чёрных кожаных куртках, как в униформе. Руки в карманах. Походочка вразвалку. Все, как один, лениво жуют жвачки со ртами, раскрытыми до ушей. От них тащило коньяком, сигаретами и потом.

Лён смотрел на них и размышлял, как будто было время для размышлений. Что ему стоит достать клинок и обратить всё это кодло в бегство? И это будет вполне справедливым. Ни один волшебник не осудил бы его за это. Он мог бы поступить и хуже: обратить их во что-нибудь. Или украсить рогами и носами. Лён усмехнулся про себя: как Гондураса.

Никто не запрещает ему прибегнуть к магии, когда он посчитает нужным. Никаких ограничений, кроме внутреннего кодекса. Вот это и есть препятствие. Бороться при помощи магии можно только с равными себе. Когда-то это было в норме. Однажды Паф перепугал насмерть Комбрига своими зубами и когтями. И это было оправданно. Лёнька умирал со смеху, наблюдая за этой картиной через стекло входных дверей. Почему же теперь что-то препятствует ему?

— Говорят, тебя сам Гондурас боится? — с издёвкой спросил Мордатый.

— С чего бы это? — усмехнулся Лёнька. — Он не объяснял?

Они стояли совсем близко, окружив его. Шесть человек. Лица сытые, глаза наглые. Что ему мешает? Как быстро исчезнет эта маска гладких боровов, уверенных в своей безнаказанности. Только надо ему это? А не будь при нём волшебной силы? Сейчас бы он чувствовал, как по спине стекает холодный пот и заранее ощущал бы боль от ударов. Они будут бить с максимально доступной им жестокостью, а жертва будет захлёбываться кровью и мычать не столько от боли, сколько от унижения.

— Выступаешь, да? — Мордатый тянул время, наслаждаясь слабостью жертвы.

— Что за претензии ко мне? — это было сказано так безразлично, что кодло забеспокоилось: они недостаточно внушительны?

— Претензия простая: твоя мобила идёт ко мне в карман.

Ну, конечно! Его нехитрая «Моторола» понадобилась таким крутым парням!

— Ты знаешь, Мордатый, — холодно заметил Лён, забыв даже, что Мордвин бесится, когда его называют этой кличкой, — мне некогда с тобой болтать. Собрался бить — бей. А трёп слушать как-то скучно.

— Пацан блефует. — заметил кто-то из шестёрок.

— Нет, не блефует. — лениво отозвался другой. — У него папаша мент. Его налупишь, а он пойдёт и сдаст нас своему приёмному папаше.

— Так будет драка или нет? — ещё холоднее спросила жертва.

Секунду Мордвин разглядывал его.

— Конечно, стоило бы вмазать за наглость. — процедил он сквозь зубы.