Нет, надо срочно отловить его, затащить в лаборантскую и там закормить до умопомрачения, чтобы он всё время спал. А вечером она его тихонько вынесет в сумке и занесёт подальше.

Заслышав странные звуки в женском туалете, Матюшина насторожилась. Не хватает только, чтобы девочки увидели на перемене голого младенца! Тем более, что матерится он, как мужик. Да, она отчётливо разглядела между его кривых рахитичных ножек некое маленькое приспособление, говорящее о том, что этот баночный уродец вполне способен к… Она зажмурилась: кошмар, кошмар!

Войдя в туалет, Вакуоля обнаружила картину варварского разгрома мусорки: маленький бандит раскидал по всему туалету бумагу и теперь с идиотским смехом мочился мимо унитаза.

— Эй, мамаша! — гнусаво загоготал он при виде учительницы. — А где тёлки?

Самые худшие предположения Вакуоли подтвердились: гомункул оказался извращенцем. К своему ужасу она заметила, что за последние полчаса он подрос примерно сантиметров на десять. Отвислое его детское пузцо подтянулось, рёбра выпятились, а физиономия стала похожа на рожу алкоголика с большим стажем.

— А ну иди сюда, мерзавец. — яростным шёпотом произнесла она, снимая с себя кофту.

Гомункул замешкался и попался в сети, а далее Наталья Игоревна смотала его и быстренько потащила к себе в кабинет. Но, ей не повезло. У самых дверей её застал звонок, двери распахнулись, и восторженно орущая толпа учеников едва не сбила её с ног. Гадёныш гомункул почувствовал момент и принялся бешено извиваться, кусаясь и матерясь. Так он выскользнул из кофты и унёсся вместе с учениками куда-то по лестнице. Наталья Игоревна приготовилась к самому худшему.

* * *

— Иван Романыч, — строго спросила сторожа Вероника Марковна. — вы ночью ничего подозрительного не обнаружили?

Пенсионер как раз сидел в вестибюле с двумя техничками и пил из большой эмалированной кружки чай с лимоном. Услышав вопрос, он поднялся с места, пригладил редкие волосы и, слегка склоняясь в почтении к невысокой директрисе, откашлялся и приглушённо спросил:

— А что именно?

Весь его вид красноречиво говорил о том, что ничего он не выдаст и ничего не скажет сверх того, что полагается знать начальству. Если должно быть что-то подозрительное — значит, слышал. А, если такого быть не должно, значит и не будет.

— Кто-нибудь бегал по школе? — снова спросила директриса.

— А кто, например? — простодушно поинтересовался сторож.

— Ну… — Вероника замялась.

Иван Романыч терпеливо ждал над столом. Тётя Паша и тётя Люба притихли, с интересом посматривая то на сторожа, то на директрису.

Вероника Марковна вздохнула, понимая, что ничего она не добьётся от этого стойкого, как партизан, пенсионера.

— Ладно, — бросила она, уходя. — Считайте, что разговора не было.

Ничему не удивляясь, сторож сел на место и принялся деловито сдувать с чая пар.

По убеждению Ивана Романыча, хорошая служба в том и состоит, что ничего постороннего, а тем более подозрительного в ней случаться не должно. Так что он и не подумал бы сообщать начальству, что ночами по школе бегают шмурты, шатается шишига, маршируют тараканы и ходит симпатичный чёрный господин. Сегодня ночью ещё сторож видел какого-то маленького голого пацана, но не встревожился: по убеждению пенсионера, школа есть такое сакральное место, где сгущается тайная человеческая энергия, и рождаются враждебные вихри социальных потрясений.

На третьем уроке забастовала техничка тётя Паша. Прибежав в канцелярию, она устроила секретарю Валентине настоящий концерт.

— Оне думають, я двужильная! — с привычными слезами кричала тётя Паша.