|
В приемной командующего Карпов (в то время подполковник. — В.Д.) попросил адъютанта доложить Жукову, что он как представитель Генштаба хотел бы доложить об итогах проверки разведывательных подразделений округа. Вместе с ним находился представитель управления горюче-смазочных материалов, также командированный из Москвы. «Мы вошли в кабинет, — вспоминал Карпов. — Жуков сидел за письменным столом, читал бумаги. Пополнел за последние годы, но, даже сидя, был величественно-монументальный. Он коротко взглянул на нас, из-за стола не вышел, не поздоровался, кивнул на кресла у столика, приставленного к его письменному столу:
— Прошу… Слушаю. Мы представились. Полковник стал быстро докладывать о состоянии складов горючего, заправочных установках и, как мне показалось, желая блеснуть перед маршалом знанием тонкостей в своем деле, заговорил о мелочах, не на уровне командующего: — Понимаете, товарищ Маршал Советского Союза, на многих заправочных горючее утекает. И даже здесь, на окружной заправочной, товарищ Маршал Советского Союза (он так несколько раз полностью повторял звание Жукова, и я заметил, как у Георгия Константиновича дернулась щека), присел я, гляжу, а из-под машины — кап-кап, течет бензин. Так ведь и до ЧП недалеко, товарищ Маршал Советского Союза. Вспыхнуть может, какой-нибудь разгильдяй с окурком или кто-то металлом клацнет, искра может получиться… — Как ваша фамилия, вы сказали? — очень тихо и явно стараясь быть спокойным спросил Жуков. — Пилипенко… Полковник Пилипенко, товарищ Маршал Советского Союза. (Точно фамилию полковника не помню, но она была вроде этой.) Жуков снял трубку телефона в/ч и набрал номер (видимо, начальника управления, в котором работал полковник). — Алексей Николаевич, здравствуй, Жуков говорит. У тебя работает полковник Пилипенко? Да? Так вот прошу тебя больше не присылать ко мне таких дураков… Да-да, отправлю. Будь здоров. (И полковнику: „Идите и уезжайте“.). Полковник побледнел и вышел, почему-то на цыпочках, стараясь ступать бесшумно». После такого финала, по признанию Карпова, у него сердце «взволнованно запрыгало». Однако его беседа с маршалом протекала в совершенно спокойном тоне. Жуков поинтересовался, за что Карпов получил звание Героя Советского Союза и где служил. Карпов ответил и доложил результаты своей проверки. «Жуков слушал внимательно, — отмечал впоследствии Владимир Васильевич. — Когда я закончил и встал, маршал тоже поднялся, вышел из-за стола, протянул мне крупную, но уже мягкую руку и сказал: — Будь здоров, разведчик, — и очень хорошо, по-доброму, улыбнулся… В коротком разговоре за несколько минут, мне кажется, очень ярко проявились особенности его характера: и грубоватость, и прямота, и нетерпимость к болтовне, и серьезное отношение к делу, и уважение к боевому офицеру, и, наконец, добрейшая улыбка, свидетельствующая о его человечности». Отношение Сталина к Жукова постепенно смягчалось. В марте 1950 года Георгию Константиновичу разрешили баллотироваться на выборах в Верховный Совет СССР. Он старался везде демонстрировать, что доволен своим положением. В июле 1950 года Абакумов докладывал Сталину: в беседе с гастролировавшими в Свердловске артистами Большого театра Жуков говорил, что ему «везде хорошо», и радовался, что за него так здорово голосовали на выборах в Верховный Совет. В Свердловске было немало ссыльных и бывших заключенных, и этот контингент, полагал маршал, голосовал за него особенно активно: «Вот где у меня друзья!» И добавил с опаской: «Как бы меня к ним не приобщили». Любил Георгий Константинович посещать театры и концерты, общаться с артистами. На одном из выпускных вечеров в Свердловской спецшколе ВВС он обратил внимание на выступление курсанта Штоколова, который прекрасно исполнил «Грустные ивы» М. |
