— Попался, дорогуша, — отпружинил сторож и звякнул замком.

Накатила тёплая чесночная волна. В ловушке.

Взяли.

Скрутили.

Повязали.

* * *

Люди. Те, кто резал чужие глотки. Они уходили в комнату и там исчезали. Проходили отбор, переходили на следующий уровень. Становились выше «экспериментатора». Его авторитета хватило, но он… всего лишь человек, такой же как и все.

Последний кипящий стон застрял в ушах, отзываясь электрическим эхом в костях и суставах. Собрав волю в кулак, Павел двинулся за сонными людьми, пленёнными дрёмой победы над собой, в поединке с приказом, сразившим прежнюю мораль наповал. В ту дверь, из которой не возвращались, дверь его кабинета.

Заходили по одному. Раскольников — последний, как «контролёр» в лабиринте. Когда дверь распахнулась, он увидел. Увидел их.

Тех, кого теперь много.

И его.

И тогда он побежал. Выскочил на воздух, свежий, как вино, дурманящий свободой, и рванул на машине.

Куда? Чёрт его знает, лишь бы подальше от того… что увидел.

От тех, кто пришёл.

* * *

— С этим что?

— Да в обезьянник пока. Видел что там?

— Не, а что?

— Пятнадцать жмуриков. Или больше, — капитан бросил недобрый взгляд на Раскольникова. — И когда только успел… сейчас найдут орудие… короче туда пока… до дальнейших. Кто там сейчас?

— Глыбин, и ещё парочка…

— О, отлично, пусть пока с ними… Делегация из района приедет. Ох, ночка же, блин.

Коридор, замок, решётка. Из углов поднялись тени, надвинулись, как высокий театральный занавес, непреодолимо и безвыходно.

— Бомжей, значит, зажмурил? — произнесли синие губы на щетинистом лице. Каменная хватка вцепилась в грудь Раскольникова, собрав рубашку в комок.

Павел обхватил руками прилепившийся к груди раструб, но тот оказался твёрд и незыблем, точно приварили. В затылок шарахнуло, и в глазах распустился чёрный цветок.

Вернуться в реальность помогли странные, липкие шлепки, доносившиеся откуда-то, как будто сверху. Он открыл глаза и вспомнил эксперимент, один из последних, после которого…

Дверь камеры была открыта. Осторожно переступая бурые лужи, Павел оказался в коридоре и увидел Модератора. В тусклом свете его фигура напоминала человеческую, лицо привычно пряталось в тени. Он развернулся и пошёл прочь.

Раскольников поплёлся следом.

— Я знаю, куда идти, — обернулся Модератор. — А ты нет.

Павел вернулся взглядом в обезьянник, сглотнул сухую слюну и двинулся по коридору, мимо разваленных надвое тел, разрубленных фуражек и погон, перешагивая чёрную сталь онемевших от ужаса Тульских и Токаревых.

Прочь, на свободу. Снова.

Опять.

Вторично.

Тень Модератора растворилась в пустоте улицы. Павел посмотрел вслед и похолодел — он остался один. Вокруг никого, только мерцающие окна глухонемых квартир с вросшими в стены бетонных пещер людьми. Людьми, между прочим, такими же, как он. Совсем не такими, как те…

* * *

Город готовился к выборам, со всех сторон пялились гигантские, искажённые перспективой жирные и худые рожи. Одна призывала к социальной справедливости, другая — к скорейшей смене установившегося строя, третья, наоборот, млела от стабильности и умиротворения.

У входа в метро Павлу сунули в руки листовку, сообщающую о его неправильном питании и полезности растительной пищи. В метро он увидел стайку буддистов, семенящих за лысым, как и они, наставником. На выходе в лицо хлынула реклама новых энергосберегающих ламп, светящих холодным белым светом, отчего-то неприятным, хоть и соответствующим всем современным нормам и сертификатам.