— Ну ты молодец, где такую девку откопал?

— Сам ты откопал, скажешь тоже, — фыркнул боец, ухмыляясь. — Таскается за мной уже месяц, решила, видать, проведать, чем мы тут занимаемся… ну и вот…

— Проведала?

— Ага…

Павел проводил девушку взглядом и залился нервным смехом.

Разразился хохотом.

Зареготал.

Сварили курочку

Алексей Жарков

Щелкает замок, пищат петли, Васюк и Оленька заходят в дом. По рукам пакеты, из одного торчит душистый французский багет с отломленной горбушкой. Оленька вытирает ботинки и, подёргивая носом, с интересом принюхивается:

— Хм, она нам что-то готовит. Что-то вкусненькое.

— Ну вот, а ты говоришь мама ста-аренькая, нельзя ребёнка оставлять…

— Васюк, она и правда старенькая, — качает головой Оленька. — Очень, очень старенькая.

Васюк ставит пакеты на пол, разувается. С кухни бубнит шепелявое радио, и поверх него, как чайка над буйным морем, звонко переливается песня «… ни сталевары мы, ни плотники…».

— Ты разбери продукты, а я Сонечкой займусь, — Оленька смотрит на часы, — уже пора будить, и кормить, — она взвешивает рукой каждую грудь, — из этой, вроде.

— Устал чего-то, — вздыхает Васюк, забираясь в домашние тапочки. — Ну, хоть ужин не готовить.

В коридоре они расходятся, Васюк шаркает на кухню, Оленька в комнату:

— Где тут моё солнышко? Где наша маленькая Сонечка?

Васюк кладёт пакеты и бережно смотрит на седые волосы и округлую спину бабушки. У неё на плите огромная бледно-желтая кастрюля с отбитой на ручках эмалью.

— Суп из курочки, — сообщает бабушка, — а то питаетесь черти чем.

— Из курочки? — удивляется Васюк, подбираясь ближе к кастрюле. Он берёт прихватку и кладёт на крышку. Сквозь запахи приправ и хрип радио прорывается тревожный крик Оленьки:

— А где Сонечка?

Васюк открывает кастрюлю и утопает в чернильной темноте.

— Здесь.

Возвращение

Максим Кабир

Молния расколола небо пополам, озарила дачный посёлок вдали и шахты на горизонте, силуэт карьеров, кардиограмму индустриальных окраин. Дождь забарабанил по гравию, вспенил рыжую пыль. Заштриховал диагоналями стекло пригородной электрички. Стук колёс перешёл на рысцу и Артур Кошелев прижал к себе пакет с подарком для сына. Правой рукой он нащупал рукоять пистолета.

Он возвращался домой.

Отяжелевшие ветви каштанов мокро ткнулись в электричий бок, замелькали чудом уцелевшие фонари. Полусгоревшая хата. Огороды, завоёванные сорняком. Белая стена в размашистых граффити, агрессивно-безграмотных. Эмблемы рок-групп, номера телефонов легкодоступных женщин и парней, готовых сделать минет. Перед самым вокзалом, вместо «добро пожаловать», чёрная, тянущаяся на пять метров надпись «ЗДЕСЬ ВАМ ВСКРОЮТ БРЮХО, ВЫРОДКИ».

Станция медленно вплыла в окно электрички и остановилась. Зашипели рессоры. Артур, единственный пассажир в вагоне, поёрзал на деревянной лавке. Здание вокзала — безвкусица и гигантизм, плесень с позолотой. Зелёные почтовые ящики, кусты шиповника вокруг перрона. Резвящиеся под дождём дети. Погодки, ровесники Вани.

Сердце Кошелева защемило при мысли о сыне. Каждый раз, покидая семью, даже на несколько дней, он изнывал от беспокойства. Ворочался, комкая нестиранные гостиничные простыни, повторял его имя.